Системный Друид. Том 3 (СИ). Страница 41

— Часть монстров оставляет только кристаллы после себя, — Маркус ответил на мой незаданный вопрос, который так и повис бы в воздухе без его участия. — Другие дают полноценные трофеи: когти, шкуры, иногда кости. Одна из загадок Подземелий, на которую у гильдии нет ответа. Порождения первого ранга обычно рассыпаются целиком. У второго ранга и выше начинают оставаться фрагменты. Чем выше ранг, тем больше сохраняется. Босс третьего этажа, если такой есть, оставит после себя полноценную тушу, со шкурой, костями и ядром. В общем, самый настоящий трофей, которым незазорно похвастаться.

Стен снял шкуру с ближайшего тела отработанными до автоматизма движениями. Тонкий, но прочный на разрыв мех на ощупь казался гладким, с характерным покалыванием остаточной маны.

— Эта пойдёт на подкладку доспеха, — оценил он, складывая шкуру. — Легче обычной кожи, прочнее. Штук пять таких, и можно выручить пару золотых в любой гильдейской мастерской.

Добыча копилась. Кристаллы маны складывались в отдельные мешочки, каждый помеченный номером стычки — видимо, так отряду было удобнее разобраться потом со всеми трофеями. Когти сушили на ходу, перекладывая мхом, шкуры сворачивали и крепили к тюкам. Травы, которые я собирал на привалах, отправлялись в мой короб. Маркус вёл учёт в блокноте, проставляя напротив каждого предмета примерную стоимость, чтобы уже понимать, сколько удалось выручить.

К исходу второго дня мешки заметно потяжелели. Маркус свернул блокнот, обвёл отряд глазами и хлопнул ладонями по коленям.

— Хватит. Собрали достаточно для первого раза. У нас информация, карта первого этажа, образцы, кристаллы. Все живы, все целы. Углубляться дальше без дополнительной подготовки — значит, напрашиваться на неприятности. Разумный авантюрист должен понимать, когда следует отступить.

Стен кивнул, а Вальтер убрал арбалет за спину, щёлкнув предохранителем.

Дейл открыл было рот, но Маркус опередил.

— Дейл. Нет.

Дейл сжал челюсти и промолчал. Вот что значит авторитет командира отряда.

Обратный путь к выходу занял меньше, чем дорога вглубь. Карта, составленная Маркусом, вела довольно точно, и мы проходили знакомые участки уверенно, без остановок на разведку и без плутания в буреломах. Стычек избежали: я вёл группу теми коридорами, где порождения ещё не успели восстановиться после зачистки.

Узкий проход вверх стиснул нас каменными стенами, подошвы скрежетали по гладкой породе, пальцы цеплялись за выступы. Воздух менялся с каждым метром, становился сырым и живым, пропитанным запахами хвои и мокрой земли.

Рассеянный дневной свет ударил по глазам, холодный и яркий после двух суток под каменным потолком. Я зажмурился, прикрывая лицо ладонью, и вдохнул. Ветер с запахом прелого листа и сырого мха тронул лицо, щёки обожгло от перепада температур. Медные и бурые осенние краски облили деревья вокруг входа, и после однотонной белизны подземных стволов обычные ели казались расписанными праздничной краской.

Я вдохнул ещё раз, глубже, заполняя лёгкие до предела, и ощутил, как каждая мышца в теле расслабляется. Связь через семя в ладони, подаренное вязом, откликнулась мягким покалыванием: дерево узнало, что я вернулся наверх, и послало приветствие через сеть корней, пронизывающую почву. Это было очень необычно, как и необычным было то, что я сразу понял, что значат эти ощущения.

Маркус вышел следом, поправляя тюк на плечах. Стен, Вальтер, потом Дейл и Коул, каждый щурился и моргал, привыкая к дневному свету.

— Закрываем? — Стен кивнул на трещину в склоне, где зеленоватое свечение по контуру начинало тускнеть.

— Само закроется, — Маркус поправил лямку на плече. — Маскировочный контур восстановится за пару часов, когда эффект свитка рассеется. Через сутки вход будет невидим, как прежде. Никто кроме нас не будет знать, где он.

Путь по поверхности занял четыре дня. Я знал маршрут, знал каждый поворот и каждый брод, и группа шла, полностью положившись на меня.

Лес принял нас обратно с привычным равнодушием. Шорох ветра в кронах, стук дятла за гребнем и тонкий посвист синицы, мелькнувшей между стволами. Тело откликалось на эти звуки рефлекторно, сбрасывая подземное напряжение с каждым шагом по мягкому мху.

Младшие авантюристы на удивление притихли. Колкости, которыми Дейл сыпал в первый день похода, иссякли, растворившись в усталости переходов и сосредоточенности боёв. Он шёл молча, уставившись перед собой, и изредка бросал в мою сторону взгляды, которые я перехватывал периферийным зрением. Настороженные и оценивающие, лишённые прежней враждебности, скорее, задумчивые, какие бывают у людей, пересматривающих собственные выводы. Хотелось бы верить, что хоть что-то в его мышлении поменяется, иначе, боюсь, все это закончится очень плохо.

Коул вёл себя ровнее. Блондин шагал рядом с напарником, придерживая лямку тюка обожжёнными пальцами, которые ещё не до конца зажили после обратного выброса маны. Раз или два он обернулся на меня, когда я указывал группе обход вокруг территории медведицы или предупреждал о рыхлой почве на склоне, и в его глазах мелькала сдержанная неловкая благодарность, какой обмениваются люди, ещё не решившие, враги они или нет.

Однажды вечером, на привале, Коул подсел ко мне у костра.

— В тот раз, когда ты за секунду до атаки крикнул «справа», — он говорил тихо, чтобы не слышали остальные. — Ты, правда, чувствуешь тварей раньше, чем видишь?

— Чувствую. Запах, движение воздуха, мелкий звук.

— Можно этому научиться?

Я посмотрел на него.

— Можно. Нужны годы практики и лес, который тебя не убьёт, пока учишься. Рискнешь?

Коул задумался, поскрёб подбородок, кивнул сам себе и ушёл к Дейлу. Разговор занял меньше минуты, но в его тоне сдвинулось нечто — та крохотная величина, которая отличает вынужденное соседство от начала нормального общения.

Хотя Дейл явно не разделял желание Коула выстроить нормальные отношения со мной и загладить вину. Парень все еще кидал злобные взгляды, которые так и кричали: «Дай мне повод подгадить тебе, и я это сделаю с радостью».

Старшие авантюристы были довольны. Стен дважды отметил мою работу в бою, коротко, по-деловому: «Хорошая скорость» после стычки с кошачьими, и «Точный удар» после того, как я перехватил пятого зверя за спиной Коула. Бородач раздавал похвалу реже, чем улыбки, и каждое его слово весило соответственно.

Вальтер, обычно молчаливый и незаметный, на третьем привале обратного пути подсел рядом и задал несколько вопросов о подземных травах, сравнивая их с растениями, которые встречал в лесу наверху. Сухой голос его не менялся, но глаза оживились, когда я описал различия в свойствах между голубоватой травой из Подземелья и каменным бархатом с поверхности.

— Похожие функции, разная структура, — он перекатывал между пальцами засушенный листок, который я ему протянул. — Подземелье копирует поверхность, но по-своему. Как чертёж и готовое изделие.

— Примерно так. Только изделие живое и подстраивается под условия, которых наверху нет. Вообще интересно, как Подземелья работают и главное, почему.

Вальтер хмыкнул, убрал листок в карман и вернулся к своим болтам.

Маркус молчал большую часть пути. Его серые глаза изредка находили меня поверх голов идущих впереди, и в этих кратких мгновениях контакта я различал непрерывную, тихую работу мысли, от которой между нами будто натягивалась невидимая нить. Правда, пока было непонятно: к добру это или к худу. Главное, что я многое вынес из этого похода для себя, а дальше посмотрим, как все это будет развиваться.

Верескова Падь показалась к вечеру четвёртого дня, когда солнце уже ложилось на верхушки деревьев за вырубкой.

Группа прошла через ворота и направилась к арендованному дому на отшибе. Тюки с добычей упали на пол с тяжёлым стуком, и авантюристы расползлись по комнате, сбрасывая снаряжение, разминая затёкшие плечи и ноги. Пусть они и были привычны к подобному, но все же отдых требовался всем.

Маркус разложил добычу на столе. Отсортированные по размеру кристаллы маны заняли левую сторону — двадцать семь штук, от мелких горошин до камешков, размером с фалангу мизинца. Связанные в пучки когти второранговых порождений легли справа. Свёрнутые в рулоны шкуры стояли у стены, а собранные мной и Коулом травы сушились в берестяных коробах на подоконнике.