Системный Друид. Том 3 (СИ). Страница 20

— Интересно, — произнёс он негромко, обращаясь, скорее, к себе.

Потом кивнул мне, коротко и сдержанно, развернулся и зашагал следом за учениками. Стен и Вальтер двинулись по бокам, и через минуту пятёрка авантюристов растворилась в темноте за крайними домами.

Толпа на крыльце выдохнула. Разом, как будто все разжали кулак, в котором держали воздух последние минуты.

— Видали⁈ — голос Томаса прорвался сквозь тишину, звонкий и дрожащий от отходящего возбуждения. — Вик их обоих, обоих за раз, как котят! А эта его штука из руки, зелёная такая, хлыст, она ж Коула прямо за руку…

— Тише, Томас, — оборвал Борг, стоявший у перил крыльца.

Охотник появился за моей спиной в какой-то момент, которого я сам не уловил, видимо, подошёл, пока я тащил авантюристов к выходу.

— Да я чё, я ж просто… он же магу руку выкрутил! Магу! А молнии видели? На пальцах прямо трещали, синие такие…

— И рывок, — добавил Пауль, растирая ушибленное плечо. — Он у двери стоял, моргнул, и уже за спиной у блондина. Вот так. Р-раз.

— Хранитель — его дед, — Грюн подал голос из-за стойки, куда вернулся с видом человека, пережившего стихийное бедствие и обнаружившего, что посуда цела. — Торн и не такое творил, когда помоложе был, если верить молве. Если внук в деда пошёл…

Разговоры потекли по таверне, разветвляясь, как ручей по камням. Каждый пересказывал увиденное соседу, добавляя от себя детали, преувеличивая и додумывая, и я слышал, как история обрастала подробностями.

Я оставил их обсуждать и зашёл обратно в таверну, к Карлу.

Парень сидел на полу у опрокинутого стола, прижимая правую руку к груди. Лицо мокрое от пота, побледневшее до восковой желтизны, губы стиснуты, и при каждом вдохе из горла вырывался тонкий свистящий звук, который выдавал боль, загнанную внутрь усилием воли.

Я опустился рядом на корточки и осторожно взял его руку, разгибая пальцы. Карл зашипел сквозь зубы, но не отдёрнулся.

Система мигнула панелью-подсказкой: растяжение связок локтевого сустава, частичный надрыв мышечных волокон предплечья. Кость цела.

— Перелома нет, — сказал я, ощупывая сустав. Пальцы прошлись по связке, от локтя к запястью, проверяя натяжение и болезненность. — Связки растянуты, будет болеть дня три-четыре. Сильно нагружать нельзя.

Я достал из поясного кармана маленькую склянку с обезболивающим составом, который носил при себе с тех пор, как начал ходить в Предел. Горький, с привкусом валерианы и мяты, отвар притуплял боль на несколько часов, достаточно, чтобы добраться до дома и уснуть. Дальше организм все сделает сам.

— Пей. Маленькими глотками.

Карл принял склянку левой рукой, отхлебнул, поморщился от горечи и сделал ещё глоток. Напряжение на его лице ослабло через минуту, морщины разгладились, дыхание выровнялось.

— Спасибо, Вик, — прохрипел он. Голос был сорванным, севшим от крика и боли, но в нём звучала искренность, которую подделать трудно.

Я помог ему подняться, подставив плечо. Карл навалился тяжело, его правая рука висела вдоль тела неподвижной плетью, но ноги держали.

Томас подскочил с другой стороны, перехватив Карла под левую руку, и мы вдвоём довели его до скамьи, поставленной Грюном обратно на ноги. Пауль притащил кружку воды и полотенце.

Я проверил Томаса — синяк на груди от магического толчка, поверхностный, без повреждения рёбер, и Пауля — ушиб плеча и ссадина на затылке от удара о стену. Ничего серьёзного, через пару дней пройдёт. Оба кривились, когда я ощупывал повреждения, но терпели молча.

— Жить будете, — улыбнулся я, поднимаясь. — Завтра поболит, послезавтра забудете.

Борг стоял в дверях, привалившись к косяку, и молча наблюдал. Когда я закончил с парнями, он кивнул мне, и мы вышли на крыльцо.

Звёзды уже проступали сквозь разрывы в облаках, рунный фонарь над дверью гудел ровным, успокаивающим звуком.

— Чисто сработал, — произнёс Борг негромко, глядя в темноту, куда ушли авантюристы. — Двоих магов за десять ударов сердца, без единого лишнего движения. Красиво, ничего не скажешь.

— Они ученики, — спокойно ответил я. — Молодые, самоуверенные. Опыта мало, гонора много.

— А ты не молодой? — усмехнулся Борг и потёр подбородок. — Их старший тебя запомнил. Видел, как он смотрел? Считал, прикидывал, запоминал. Такие люди ничего не забывают и ничего не прощают, даже если улыбаются.

Я кивнул. Борг был прав. Маркус запомнил меня, и это было скверно.

— Ладно, — я улыбнулся, тряхнув плечами. — Хельга, наверное, волнуется. Пойдём обратно?

Борг хмыкнул, и мы зашагали по тёмной улице к его дому, где в окне горел свет и пахло яблочным пирогом, который мы так и не доели.

Следующие дни я провёл так, как проводил их всегда: в лесу, среди трав и деревьев, в медитации у Чёрного вяза, на тренировочной поляне за хижиной.

Утро начиналось с лозы. Серебристо-зелёная плеть вылетала из ладони, рассекала воздух, обвивала стволы и камни, и каждый удар был точнее предыдущего. Я отрабатывал комбинации: лоза для захвата, нож для добивания, Когти Грозы через плеть для дистанционного удара. Переходы между приёмами становились текучими, бесшовными, и тело запоминало последовательности с жадностью, которую Борг называл «ненормальной» и к которой я давно привык.

Днём собирал травы для Сорта, отмечал на карте новые находки, следил за миграцией зверей, которая менялась с приходом холодов. Медвежата, включая того, кого я лечил от отравления, ушли с матерью на юг, к зимним берлогам в скальных распадках. Рогатые зайцы спускались с гребней в низины, где снег ложился позже и кормовая база держалась дольше. Лес готовился к зиме, и я готовился вместе с ним, запасая сухие травы, вяленое мясо, дрова и составы, которые понадобятся в холодные месяцы.

Торн тоже не сидел без дела. Каждый раз, возвращаясь из леса, я замечал перемены: свежая глина на стыках брёвен, заново переложенный дымоход, поленница у западной стены, выросшая вдвое за неделю. Однажды застал деда на крыше, где тот перестилал верхний слой коры, подбивая щели мхом с такой сосредоточенностью, словно латал корпус корабля перед штормом.

Вечером, когда солнце опускалось за кроны и хижина наполнялась теплом от очага, я читал трактат, купленный у Сорта, и делал заметки в блокноте, сопоставляя теорию каталитических реакций с собственным практическим опытом.

Первая встреча с авантюристами случилась на третий день после инцидента в таверне.

Я вышел к ручью за Оленьим Яром набрать воды и проверить силки, поставленные накануне на звериной тропе. Утро было ясным, воздух перемёрз за ночь и звенел от каждого звука, мох хрустел под сапогами инеем, а ручей покрылся тонкой ледяной каймой по берегам, через которую всё ещё журчала прозрачная вода.

На противоположном берегу, метрах в сорока от меня, двигались двое.

Дейл и Коул тренировались на прогалине между двумя большими валунами. Я остановился у ствола берёзы, прикрытый её белой корой и подлеском, и наблюдал.

Дейл работал с ножом. Быстрые серии ударов по воображаемому противнику, перехваты, уклоны, броски. Движения были резкими, экономными, и каждая серия заканчивалась коротким вдохом, после которого он замирал на мгновение, выравнивая баланс, и начинал снова.

Между сериями он поднимал левую руку и делал жест, от которого воздух перед его ладонью уплотнялся: концентрированный импульс маны. Направленный толчок, способный сбить человека с ног на расстоянии трёх-четырёх шагов.

Система неожиданно подсветила его технику коротким уведомлением:

Заклинание: Силовой удар (ранг Ученик).

Тип: Телекинез.

Эффект: направленный импульс кинетической энергии.

Против незащищённого человека один такой импульс мог сломать рёбра. Против мана-зверя второго ранга — оглушить на пару мгновений, достаточных для удара ножом.

Коул работал иначе. Блондин стоял у валуна, вытянув обе руки перед собой, и между его ладонями плавал небольшой камень. Булыжник, размером с кулак, висел в воздухе, медленно вращаясь, удерживаемый невидимыми нитями маны, которые Коул плёл пальцами, как паутину. Движения были осторожными, сосредоточенными, лоб его покрылся испариной, и губы беззвучно шевелились, считая ритм вращения.