Системный Друид. Том 3 (СИ). Страница 16

В тот вечер, лёжа в кровати и глядя в потолок своей комнаты, Марта впервые почувствовала неловкость. Мимолётную, лёгкую, как дуновение холодного воздуха из-под неплотно закрытой двери.

Она привыкла управлять ситуацией: натяни ниточку, отпусти, подёргай снова. С Гаретом и прежним Виком это работало годами. Оба таскались за ней, как привязанные, готовые ждать, терпеть, надеяться на расположение, которое она выдавала каплями, сохраняя абсолютный контроль.

Дейл и Коул были другой породой. Они приехали из мира, где девушки в тавернах смеялись над их шутками, принимали подарки и шли с ними наверх, в комнаты, снятые на ночь, без обещаний и обязательств. Для них Марта была симпатичной деревенской девчонкой, которая сама к ним подошла, сама приняла ухаживания, сама позволила водить себя за околицу на закате. В их картине мира такое поведение имело вполне конкретное продолжение, и вопрос «когда», а вовсе не «если». И к сожалению, Марте не хватало опыта, чтобы понять этот нюанс.

На следующее утро Коул перехватил её у колодца. Подошёл сзади, положил руки на плечи и развернул к себе, и его улыбка, обычно открытая и беззаботная, приобрела оттенок, который Марта раньше не замечала. Веснушчатое лицо было совсем близко, глаза сощурены, и в них плясало что-то жёсткое, оценивающее.

— Мы завтра начнем ходить в лес, — сказал он, поглаживая её плечо большим пальцем. — И если и будем возвращаться, то только чтобы поспать. Давай сегодня вечером посидим у нас, Маркус обещал не мешать. У Дейла вино есть, из Кареноры привёз, настоящее, красное, с пряностями. Ты такого точно не пробовала.

Приглашение звучало невинно, но Марта знала, что за ним стоит, так же отчётливо, как знала, что за туманом над рекой прячется холодная вода. «Посидим у нас» — означало запертую дверь и чужой дом на краю деревни, который они сняли. Где никто не придёт и не постучит. Вино означало развязанные языки и развязанные ремни. «Маркус обещал не мешать» — означало, что старшие знают и одобряют. Или, точнее, им плевать.

— Я подумаю, — ответила Марта, высвобождаясь из его рук, и её голос прозвучал ровнее, чем она ожидала.

Коул отпустил, но взгляд его задержался на ней ещё несколько секунд, прежде чем он развернулся и зашагал к таверне. Марта осталась стоять у колодца, и ведро в её руках вдруг стало непомерно тяжёлым.

Вечером она всё-таки пошла к дому авантюристов.

Не потому, что хотела. Потому что отступить — означало, признать поражение, признать, что ситуация вышла из-под контроля, а этого Марта допустить попросту не могла. Она провела весь день, убеждая себя, что ничего страшного не произойдёт, что она зайдёт на полчаса, выпьет глоток вина, посмеётся над очередной байкой и уйдёт, оставив обоих парней с носом, как делала это раньше с Гаретом и Виком.

Привычная схема. Знакомые движения. Всё под контролем.

Вечер начался по плану. Вино оказалось терпким, с корицей и чем-то горьковатым, от чего голова кружилась после второго глотка. Дейл травил байки, Коул подливал, Марта смеялась в нужных местах, поддерживая баланс с привычным мастерством.

Потом Дейл обхватил её запястье, крепко, всей пятернёй, и потянул к себе. Кружка качнулась, вино плеснуло на стол. Марта дёрнулась, но пальцы сомкнулись тисками, а глаза, в которых минуту назад плясало тепло, стали холодными, расчётливыми, как у торговца, оценивающего товар.

— Расслабься, — повторил он ту же фразу, что говорил у запруды, и на этот раз в его голосе не было ласки, только спокойная, деловитая уверенность. — Ты ведь за этим пришла.

Марта вырвала руку. Резко, с силой, которая удивила её саму, содрав кожу на запястье. Отступила к двери, прижимая руку к груди, и посмотрела на двоих парней, сидевших за столом, каждый со своей кружкой, каждый с выражением лёгкого раздражения, как у людей, которым испортили вечер капризом.

Она ничего не сказала. Развернулась, толкнула дверь и вышла в осенние сумерки, шагая быстро, почти бегом, по тёмной улице к отцовскому дому. Алая лента на запястье намокла от пролитого вина и прилипла к содранной коже, саднящей и горячей.

Дома Марта сорвала ленту, швырнула в угол и села на кровать, обхватив колени руками. Пальцы дрожали мелкой дрожью, которая лезла наружу, как ни сжимай кулаки. В голове крутилась мысль, колючая и неудобная, как заноза под ногтем.

Она просчиталась. Впервые механизм, отлаженный годами, дал сбой. Парни из большого мира играли по собственным правилам. Жёстче, проще и циничнее. Для них она была развлечением на несколько дней.

И всё-таки сдаваться Марта не собиралась. Злость горела не только на авантюристов, но и на собственную глупость. Но признать вслух, что первая красавица Пади попалась в ловушку, которую сама расставила, гордость не позволяла.

Оставалось извлечь из этих двоих всё на своих условиях. Подарки, внимание, комплименты. Без того, чего они добивались. Заставить танцевать дольше, выжать досуха и отбросить, как отбрасывала Гарета и прежнего Вика. Она справится.

Марта легла, натянув одеяло до подбородка. Содранная кожа на запястье саднила, и в темноте эта боль казалась громче любых мыслей.

Старшие авантюристы наблюдали за ситуацией с невозмутимостью людей, которых подобное зрелище давно перестало удивлять.

Маркус, отхлебнув утренний отвар из кружки, стоял у окна арендованного дома и смотрел, как Дейл и Коул уходят по улице в сторону рыночной площади, пружинистые, самоуверенные, с ухмылками, которые появлялись у них всякий раз, когда речь заходила о деревенской красавице.

— Девчонка заигралась, — произнёс Стен, сидевший за столом и проверявший крепления на арбалете Вальтера. Его короткие пальцы привычно перебирали зажимы, затягивая гайки и проверяя ход тетивы. — Видно же, что она привыкла вертеть мальчишками из деревни. А эти двое, сам понимаешь, другая весовая категория.

Маркус хмыкнул, допивая отвар. Горьковатый привкус полыни осел на языке, и он поморщился, ставя кружку на подоконник.

— Парни молодые. Горячие. Им кажется, что деревенская красотка — это лёгкая добыча. А она думает, что заезжие молодцы — это такие же лопоухие мальчишки, только с деньгами.

Вальтер, сидевший в углу комнаты и правивший оперение болтов, поднял голову.

— Вмешаемся?

— Зачем? — Маркус пожал плечами. — Ни она, ни они не маленькие. Пусть разбираются сами. Если начнёт перерастать в скандал — одёрну. Пока — обычная деревенская возня.

Стен хмыкнул, затягивая последний зажим.

— Обычная, говоришь. Местные парни косятся так, что искры летят. Рыжий… Олаф, да точно Олаф! — не сразу вспомнил мужчина имя местного паренька. — Представляешь, вчера в таверне сидел всю ночь, кружку мял, глядя, как наши с девкой воркуют. Ещё немного, и полезет с кулаками.

— Олаф — бакалейщиков сын, — Маркус отмахнулся. — Против Дейла минуту не простоит, даже без магии. Дейл его уложит одной левой, и это проблема, потому что мертвый бакалейщиков сын, это разговоры с местной властью, которых мне совсем не хочется. Может, это и поселение на отшибе, но за смерть своего человека местный граф точно потребует плату.

Стен кивнул, соглашаясь с логикой, если не с выводом.

— Потому и говорю, присмотри за щенками. Лучше сейчас дать подзатыльник, чем потом расхлёбывать.

Маркус промолчал, глядя в окно. Двое его учеников скрылись за углом таверны, и улица опустела. За дальними крышами виднелась стена леса, тёмная, массивная, равнодушная к людским дрязгам.

— Послезавтра уходим, — сказал он наконец. — В лесу им будет не до девчонок. А она за пару дней остынет и найдёт себе нового дурачка из местных. Всё решится само.

Вальтер вернулся к болтам, Стен щёлкнул замком арбалета, проверяя спуск. Разговор иссяк, растворившись в привычной рутине подготовки к выходу.

Арендованный дом стоял на отшибе, у самой границы вырубки, где деревенские огороды упирались в полосу пней и молодой поросли. Невысокая изба с покосившейся крышей и ставнями, которые хозяин латал раз в сезон, когда находил свободный день. Обычно здесь останавливались бродячие торговцы, скупщики шкур и мехов, изредка паломники, идущие к святилищу дальше на тракте.