Молот Пограничья. Гексалогия (СИ). Страница 71

Их, как и меня самого, создавали для сражений, превращая слабых и хрупких смертных людей в совершенные машины войны. В бою мы становились единым целым. Я говорил – а они выполняли приказы, и даже в самых тяжелых схватках одной искры полыхающего во мне первородного пламени хватало, чтобы вернуть силы измученным телам.

Теперь со мной больше не было той мощи. И вместо легиона безупречных преторианцев меня окружали самые обычные люди. Маленькие, уязвимые и полные сочувствия. Каждый наверняка отправил на тот свет не один десяток таежных тварей, однако вряд ли многие из них убивали себе подобных.

И все же они готовились драться. Не за награду, а просто потому, что такова была воля князя.

Моя воля.

И, кажется, мне удалось найти нужные слова: Жихарь с Иваном поднялись рывком, схватили штуцера с арбалетами и быстрым шагом отправились на свои места. Первый чуть дальше в лес, к поваленному дереву в нескольких десятках шагов, а Иван – к плотине, поближе к отцу. Рядом остался только Василий.

– Пойдем, – скомандовал я, вставая. – Пройдемся, поглядим, как там наши.

Смотреть, впрочем, было особо не на что: за прошедшие с заката часы я запомнил местность вокруг лесопилки в мельчайших подробностях. До последнего кустика – и теперь даже с закрытыми глазами без труда отыскал бы, где спрятались Елена и Горчаков с парой гридней из Ижоры. Они благоразумно заняли места на возвышенности – чтобы ненароком не подстрелить кого‑нибудь из своих, когда сюда придут незваные гости.

Если придут.

– Осторожнее только, – напомнил я, оглянувшись. – Не шуми. И старайся идти под деревьями.

Вряд ли Зубовы дежурили у алтаря в родовом имении всю ночь напролет, однако днем – еще до того, как мы добрались до лесопилки, я несколько раз ощущал прикосновение чужой магии. Это вполне могли быть и отголоски звериных аспектов из Тайги, но рисковать все же не хотелось. Если его сиятельство Николай Платонович или кто‑то из его сыновый все же «летал» над Пограничьем, разглядеть колонну из трех автомобилей не составило бы особого труда.

Так что машины мы бросили примерно в полутора километрах от Славянки и дальше шли пешком. Не по дороге, а чуть в стороне, через лес. И даже когда стемнело, я на всякий случай старался не высовываться на открытую местность, чтобы ненароком не спугнуть тех, кого мы ждали в засаде.

Осторожность лишней не бывает.

– Стой! – Слева хрустнула ветка, и из‑за деревьев показалась плечистая фигура, облаченная в брони. – Кто идет?

– Свои, – отмахнулся я. – Чужие тут по двое бродить не станут.

Рамиль молча кивнул и зашагал следом. Они с Василием изо всех сил старались ступать легче, но все равно то и дело позвякивали сочленениями доспехов. Крепких, надежных, однако слишком тяжелых и громоздких, чтобы их можно было носить без шума.

Я в очередной раз мысленно отругал себя за то, что так и не удосужился засесть в кузне на пару дней и обеспечить нормальной броней хотя бы пару‑тройку человек из дружины. Кресбулат весит чуть ли не втрое легче сталю, а его в Гром‑камне теперь предостаточно.

Вернемся – обязательно возьмусь за дело.

К счастью, мох глушил тяжелые шаги, и я даже на ходу продолжал вслушиваться в ночь. За спиной текла Славянка и негромко поскрипывало колесо лесопилки, но лес вокруг будто спал – стихло даже стрекотание цикад, и только где‑то вдалеке, примерно в километре в сторону границы вотчин гулко ухал филин.

Видимо, что‑то потревожило степенную ночную птицу.

– Где ты? – одними губами прошептал я, мысленно потянувшись к аспекту. – Слышишь?

Вулкан отозвался недовольным ворчанием, но потом все же послушался, и бросил несколько скомканных картинок: лес, тропинку, уходящую куда‑то за деревья. Ветки елей, которые едва заметно колыхались в тусклом свете звезд. Ночь выдалась пасмурной, но там, где охотился огневолк, тучи, видимо, расступились.

– Покажи, – скомандовал я. – Давай еще.

Снова ворчание – и к картинке прибавились звуки и запахи. Шелест травы, филин – наверное, тот самый, которого я слышал. Треск веток где‑то вдалеке, шаги, голоса…

Человеческий пот. Порох. Оружейная смазка.

– Идут. – Я тряхнул головой, разрывая связь со зверем. – Уже близко. Километра полтора, может, меньше.

– Да… Да как же так, ваше сиятельство? – Василий замер. И, видимо, принялся изо всех сил вглядываться в лес впереди. – Неужели видите чего – в такой‑то темнотище⁈

– Вижу. – Я усмехнулся и покачал головой. – Я ведь не глазами смотрю… Давайте обратно. Только тихо – а то так гремите, что в Тосне слышно.

Рамиль молча кивнул, и две фигуры развернулись и неторопливо зашагали обратно – на этот раз действительно уже почти без шума. Я же еще немного прошел вперед, загибая полукруг обратно к лесопилке, и через несколько минут поднялся на холмик у реки, на котором укрылся Горчаков со своими.

И хорошо укрылся – даже подойдя вплотную, я так и не смог увидеть никого, хоть и стоял совсем рядом. И только через несколько мгновений кусты в нескольких шагах зашевелились, и навстречу мне шагнула знакомая фигурка с луком и колчаном со стрелами на спине.

– Они уже близко, да? – полувопросительно произнесла Елена. – Я чувствую… Даже ветер переменился.

Я мог только догадываться, какое именно заклинание могло донести до адепта стихии то, что сейчас происходило примерно в километре отсюда. Вряд ли Елена смогла посмотреть вдаль без всякого алтаря, зато слушать лес наверняка умела куда лучше Седого и самых опытных следопытов из числа гридней.

Впрочем, через несколько минут его уже слышали все. Ветер дул в нашу сторону и приносил из темноты то, что мало напоминало обычные звуки ночи. И если хрустнуть веткой вполне мог и какой‑нибудь неуклюжий кабан или лось, вряд ли у кого‑то из них при себе имелось оружие.

Где‑то у подножия холма послышался тихий лязг металла о металл – будто карабин задел о ствол штуцера, или кто‑то ненароком зацепился за пряжку на ремне. В ответ тут же раздалось сердитое шипение: то ли командир, то ли кто‑то из товарищей отругал неумеху. На несколько мгновений все стихло, но потом в темноте среди деревьев внизу снова раздались шаги.

Я опустился на одно колено осторожно положил ножны с Разлучником на траву перед собой.

– Вот они, – прошептала Елена, легонько коснувшись губами моей щеки. – Пять человек… Нет, шестеро.

Видимо, она видела в темноте не хуже кошки – сам я не сумел разглядеть под холмом ровным счетом ничего. Но через несколько мгновений ветви елей зашевелились, и на крохотную просеку на берегу вышли несколько человек. Сначала трое, потом еще один и, в конце еще двое – плечистые здоровяки со штуцерами в руках. И я уже было выдохнул, когда внизу снова раздался хруст веток.

Елена все‑таки ошиблась. Точнее, разглядела только авангард группы – а теперь к лесопилке понемногу выходили и остальные. Шесть, семь… еще пятеро, десять, двадцать…

Итого почти три десятка человек – намного больше, чем у нас. Похоже, средний Зубов решил перестраховаться и отправил на дело не пару человек, а целый отряд. То ли сообразил, что после его слов Горчаков догадается оставить охрану, то ли просто осторожничал.

Скорее второе – иначе, пожалуй, не постеснялся бы явиться лично. Я осторожно потянулся Основой к силуэтам под холмом, и ни один не отозвался. Одаренных среди них не было – или они слишком хорошо прятались.

– Вольники, – снова зашептала Елена. – Оружие разное, одеты, во что попало, сумки эти…

Вряд ли даже она могла увидеть в темноте камуфляж – судила по силуэтам. Даже я сумел кое‑как разглядеть, что у незваных гостей за спиной. У кого‑то из‑за плеча торчала двустволка, у кого‑то – штуцер. Несколько человек и вовсе были с арбалетами, а двое или трое вообще пришли без оружия – или ограничились револьверами на поясе. Шляпы, панамы, косынки, сумки, рюкзаки, портупея… будь в лесу чуть посветлее, от разнообразия снаряжения наверняка уже рябило бы в глазах.

Седой не ошибся: средний Зубов действительно побоялся рисковать своими людьми. На гридней походили только два амбала, стоявшие у кромки леса, а остальные явно были из вольников.