Молот Пограничья. Гексалогия (СИ). Страница 126

Кто‑то из солдат – кажется, тот самый срочник Михаил, которого пришлось «выкупать» у коменданта за бутылку коньяка – вцепился в мою ладонь и с кряхтением полез через борт. Остальные забросили штуцера и вещмешки и последовали за ним, а их командир в очередной раз решил покрасоваться: взял разбег в два шага, ткнулся подошвой ботинка в колесо и без всякой помощи взлетел в кузов. Так легко, будто у него за плечами и не висел рюкзак с привязанным сбоку походным котелком.

– Трогай! – Я легонько стукнул кулаком по крыше кабины. – Следующая остановка – Гром‑камень.

Грузовик взревел мотором и сорвался с места. Жихарь лихо развернулся, запрыгнув колесом на тротуар, промчался мимо Таежного приказа, разгоняя вольников клаксоном, но дальше покатился уже не торопясь. Несмотря на обеденный час, машин в центре города все же было достаточно, а спешить нам было, в общем, некуда – я обещал вернуться домой к ужину.

– Красота‑то какая… Осень, очей очарованье. – Сокол скользнул вдоль борта и плюхнулся рядом со мной. – Деревья в золоте все.

– Да ты прям поэт. Хотя золото так себе, конечно. – Я стряхнул с куртки прилетевший невесть откуда оранжевый кленовый лист. – Скучать будешь?

– По чему?

– Ну… По службе, по городу. – Я развел руками. – У вас тут, конечно, не Москва, и даже не Новгород, но все ж таки жизни побольше, чем в Отрадном. Даже кинотеатр имеется.

– Да и Матерь с ним, ваше сиятельство. – Сокол махнул рукой. – Переживем как‑нибудь. А что до службы – так оно и к лучшему, что мы теперь в дружине будем, а не в гарнизоне. И вовремя: у нас еще в том месяце семь человек уволились, а после срочной вообще никто оставаться не хочет.

– Чего это? – поинтересовался я. – Кормят, одевают… Место вроде тихое – не южная граница.

– Кормить‑то кормят, а вот место… Нехорошее место, ваше сиятельство. – Сокол вдруг нахмурился и посмотрел назад – туда, где только что исчезла за поворотом свинцово‑серая громадина Ладоги – Особенно теперь.

– Думаешь, у нас лучше будет? – усмехнулся я. – То же самое Пограничье.

– То же, да не тоже. В Отрадном Тайга за рекой только начинается, а в крепости, считай, вот она самая и есть. – Сокол покачал головой. – Там, ваше сиятельство, даже воздух другой. А уж если за Неву уйти, то такое начинается…

– Что всего и не расскажешь, – подал голос здоровяк Федор. – Тайга – это ж место такое, сами понимаете. Там не то, что километр – с каждым метром за реку все меняется.

Все в кузове дружно закивали – включая меня. Действительно, Орешек располагался чуть севернее Гром‑камня. А крепость стояла уже за границей – невидимой, но, похоже, вполне осязаемой. И густой лес на том берегу мог изрядно отличаться от того, что я наблюдал каждое утро, выходя на обрыв к кузне.

– Раньше то попроще было, – подал голос снайпер Николай, – месяц в патрули ходишь и ничего такого не встретишь. А теперь…

– Теперь, ваше сиятельство, перед каждым выходом хоть свечку ставь, – вздохнул Сокол. – Еще летом по двое километров на пять в Тайгу забираться не страшно было, а нынче старик Буровин на дальний выход только если целое отделение выпускает. Двенадцать человек на машине, еще и с офицером. И то случается, что не все вернутся.

Я поморщился. Похоже, Орлов не ошибся. И не сгущал краски. Скорее даже наоборот – слегка недооценивал масштабы бедствия. Если все действительно оказалось так, как рассказывали Сокол и остальные, и без того немногочисленный гарнизон крепости в Орешке последние полгода таял буквально на глазах.

Однако в Москву об этом сообщать почему‑то не спешили.

– А что комендант? – на всякий случай поинтересовался я. – Никаких бумаг наверх не посылал.

– Посылал, наверное. – Сокол пожал плечами. – Только без толку. Видимо, сейчас государю на юге солдаты нужнее. На границах с османами редко тихо бывает, а Тайга – она что? Тыщу лет уж под боком. Сколько веков стояла крепость на Ладоге – и еще постоит.

В словах сквозила изрядная доля сарказма, который Сокол даже не пытался скрывать, однако в далекой Москве наверняка именно так и думали – судя по тому, как государь предпочитал решать все проблемы Пограничья… Точнее, не решать – раз уж единственной его реакцией на весь творящийся здесь бардак стало назначение Орлова на пост градоначальника.

– Да уж. – Я пересел и подложил под бок чей‑то вещмешок, устраиваясь поудобнее. – А вы сами‑то, судари, чего интересного на том берегу встречали?

– Всякое, ваше сиятельство, – отозвался Сокол. – Но одно точно скажу – зверья больше стало. В смысле, того, что с аспектом. Вольники на том берегу каждый день то огневолка подстрелят, то оленя, то еще какую тварь. А бывает и такие крупные попадаются, что никакая пуля не берет.

– Этих только стороной обходить. – Федор с кряхтением пододвинулся поближе. – Ну вот встретишь, к примеру, медведя с Камнем, который до третьего разряда отожрался – его и картечница не пробьет. Не пушку же с собой таскать.

– Ага, – кивнул Николай. – Тут или крупным калибром, или офицера звать – и то не любой справится. Помнится, на той неделе…

Дальше я слушал уже вполуха – слишком уж сильно история напоминала одну из тех солдатских баек, в которых истины при каждом пересказе становится все меньше. В казарме – как и у костра вольников или в очереди перед Таежным приказом – мало кому интересна достоверность, зато хоть как‑то развлечься желает каждый.

И поэтому отвага героев в таких случаях непременно превозносится до небес, а размеры и сила убитого ими зверья обретают поистине эпический масштаб. Кочуя из уст в уста, таежные твари понемногу набирают ранги, отращивают клыки и когти и в конце концов превращаются в таких чудищ, которых не существовало и во времене конунга Рерика.

В общем, я таким фольклором не интересовался. А может, дело было в том, что рассказчик из Николая был так себе, и пока он бубнил про какого‑то там капитана и ледяного лося, я успел слегка задремать. Но тут же проснулся, стоило снова заговорить Соколу.

– А про машину помните? – встрял он. – Ту, что по берегу ходит?

– Это какую такую машину? – Я тут же навострил уши. – Автоматоны у вас тут тоже водятся?

– Наверное. – Сокол пожал плечами. – Сам я пока не видел, но, говорят, что‑то такое попадалось. Бродит по Тайге – здоровенная, как бы не с дом размером. Гремит вся – так, что земля трясется.

– Вот прям с дом? – усмехнулся я.

– Не могу знать, ваше сиятельство. Эту машину и видел‑то всего один человек. Ну, из тех, что жив остался… – Сокол вдруг заговорил тише – чуть ли не шепотом. – Как сейчас помню – пришел под утро, весь седой, трясется и двух слов связать не может!

– Это ты про Ваньку, что ли? – уточнил Федор.

– Ага, про него самого. Я тогда ночью дежурил, ходил посты проверять, как раз к мосту добрался. Вижу – человек идет, еле ноги волочит. А это Ванька Степанов, ефрейтор, который два дня как в патруль ушел. И с тех пор от них ни слуху, ни духу.

– Так это ты его тогда встретил? – Николай подался вперед, едва не выронив штуцер – так ему было любопытно послушать продолжение истории. – А я и не знал.

– Старик Буровин велел не болтать, – пояснил Сокол. – Ну, а теперь‑то можно, наверное…

– Можно, можно. – Я поднял ворот. Грузовик уже выехал за город, и ветер с дороги задувал все сильнее. – Что там с этим Ванькой?

– Ну как – что. Я его, значит, за шиворот, и в караулку. Водки налил, так он чуть стакан зубами не раскрошил. Но потом все‑таки выпил, отпустило его малость, и рассказал, что вышел из Тайги автоматон. И не обычный, а здоровенный, этажа с два высотой. – Сокол втянул голову в плечи и после небольшой паузы закончил: – И весь отряд сжег вместе с грузовиком. Один Ванька удрал.

Расскажи это кто‑нибудь другой – я, пожалуй, посмеялся бы. Но фельдфебель явно был не из суеверных, и даже если и приукрасил историю, то совсем немного. И что бы ни встретилось бедняге‑ефрейтору там, в лесу – оно явно оказалось куда крупнее и опаснее и Паука, и Гончей, и Пальцекрыла.