Порочные пожарные для булочки. Страница 4

— Спасибо, булочка, — шепчет Ник, когда я ставлю поднос. Его пальцы на секунду касаются моих, и этот короткий контакт прошибает меня током до самых пяток.

Следующий час превращается в сладкую пытку. Я обслуживаю посетителей, улыбаюсь, упаковываю заказы, но всё мое существо сосредоточено на мужчинах в углу.

Пожарные сидят неподвижно, как два хищника, наблюдающих за добычей. Платон медленно откусывает булочку, не сводя с меня глаз, и я вспоминаю, как эти губы вчера касались моей груди. Низ живота обдает волной жара.

Наконец зал пустеет. Тетя Надя, подозрительно быстро закончив дела, прощается:

— Ладушка, я побежала, внука надо забрать. Ты справишься? Пожарные вот если что, помогут…

Она уходит, и я слышу, как за ней поворачивается замок. Ник встает и вешает на дверь табличку «Закрыто».

В пекарне воцаряется тишина, нарушаемая только мерным гулом холодильника и моим участившимся дыханием.

Платон медленно поднимается и идет ко мне. Я застываю у прилавка, сжимая в руках полотенце. Сердце вырывается из груди…

Мужчина обходит стойку, оказывается в моем личном пространстве и обнимает сзади. Его горячие ладони ложатся на мой живот, поглаживая через тонкую ткань фартука.

— Нам очень понравилось, как ты работаешь, — его голос, низкий и хриплый, вибрирует у моего уха. — Но у нас остались вопросы к безопасности помещений.

Ник подходит спереди. Он берет меня за подбородок, заставляя смотреть в свои темные, полные голода глаза.

Ох, мамочки!

Ладони Платона медленно поглаживают складки на талии, которые я всю жизнь пыталась скрыть. Но под его пальцами они словно превращаются в самое ценное сокровище.

Инстинктивно опираюсь ладонью на прохладную гладкую поверхность прилавка.

Этот контраст… ледяной камень под ладонями и обжигающий жар мужских тел с обеих сторон… заставляет мои колени подгибаться.

Когда Ник прихватывает зубами мочку моего уха, я выгибаюсь в руках Платона, чувствуя его твердый стояк, упирающийся мне в попу.

— Да, — басит Ник, его свободная рука накрывает мою грудь, властно сминая её. — Слишком тут у тебя… жарко. Нам нужно проверить подсобку на предмет повышенной воспламеняемости. Вдруг там что-то готово вспыхнуть от малейшей искры?

Платон тем временем скользит ниже, медленно поднимая подол моего платья.

— Ну что, Лада? — шепчет, прижимаясь своим возбуждением к моей попе. — Идем проверять, насколько легко ты загораешься? Или прямо здесь, на прилавке, проведем инструктаж?

Глава 5. Замешана на страсти

Лада

Стон вырывается из груди возбужденным хрипом. Я смотрю в серые глаза Ника, чувствую на талии уверенные ладони Платона и… киваю.

Боже, Яблочкина! Что ты творишь?

В первый раз это был шок, замешанный на адреналине от пожара и горечи измены. А сегодня что? Чем отмажемся перед собственной совестью?

— Стресс от появления Славика, — коварно шепчет внутренний голос, пока тело буквально плавится в руках двух мужчин.

И ведь не поспоришь.

Бывший только что пытался втоптать меня в грязь прямо посреди моей любимой пекарни, называя «недоразумением» со «складками».

Он годами методично уничтожал во мне женщину, заставляя верить, что я — лишь удобная функция, «пышка», которая никого не может завести.

А теперь двое пожарных смотрят на меня так, будто я — редчайший бриллиант, за который они готовы перегрызть глотку любому.

Платон тыкается носом в мои волосы и шумно вдыхает.

От его горячего дыхания по коже скачут мурашки. Пальцы пожарного медленно очерчивают контуры моей фигуры, и я тихо всхлипываю, понимая, что это предательское тело уже не принадлежит мне — оно откликается на каждое их движение, на каждый осознанный жест.

— Булочка… ты вся дрожишь, — рычит мне на ухо Платон своим невозможным баритоном, — не бойся нас. Мы тебя не обидим. Только отогреем.

— Сделаем так, что ты забудешь все его слова… — шепчет Ник, опуская взгляд на мои губы.

Я медленно провожу по ним языком, и глаза пожарного вспыхивают темным, опасным огнем.

Он делает шаг вперед, сокращая расстояние между нами, и я чувствую, как воздух в пекарне сгущается.

— Без порции сладкого мы сегодня не уйдем, Лада, — хрипит Платон.

И тут мир переворачивается. В самом буквальном смысле!

— ЧТО ВЫ ДЕЛАЕТЕ?! — взвизгиваю, внезапно оказавшись на могучем плече Ника. — ОПУСТИТЕ МЕНЯ СЕЙЧАС ЖЕ!

— Нет уж, — он слегка шлепает меня по бедру, — сначала мы найдем более уединенное место. А то я сейчас взорвусь от одного твоего вида.

От его прямолинейности я густо краснею, но, к своему стыду, замечаю, что мои формы прекрасно и очень уютно умещаются на его широком плече.

Чувствую себя не «тяжелой обузой», а маленькой, хрупкой женщиной, которую защищает настоящий колосс. Это чувство настолько новое и острое, что я на миг забываю, как возмущаться.

— Где ключ от подсобки, булочка? — тянет Платон, окидывая взглядом зал. — Здесь слишком много окон. А мы не хотим делиться этим моментом ни с кем. Это только наше, правда?

От его мягкого, с хрипотцой баритона я таю, как сливочный крем в жаркий полдень.

— Ключ в том шкафу, — продолжая висеть на плече Ника, покорно указываю пальцем на полки в углу.

Ник несет меня к заветной двери, а Платон на ходу подхватывает ключи.

И пока мы преодолеваем эти несколько метров, в моей голове происходит настоящий тектонический сдвиг.

Мне не страшно. Наоборот, низ живота сладко тянет от предвкушения чего-то запредельного.

С каких пор я стала такой? Никогда ведь не была…

Наверное, просто впервые в жизни встретила мужчин, которые не требуют, а берут на себя ответственность за то, чтобы я чувствовала себя желанной.

Дверь подсобки открывается. Здесь чисто, пахнет ванилью и немного — кофейными зернами.

Меня осторожно ставят на ноги, и я тут же оказываюсь в кольце их тел.

Ник первым впивается в мои губы. Распахиваю глаза, ощутив этот жгучий напор.

Он целует властно, глубоко, словно пытается выпить меня всю до дна. От его запаха — смеси амбры и чего-то неуловимо брутального — я окончательно теряю связь с реальностью.

Я никогда не испытывала ничего подобного раньше.

Слава всегда был сух и эгоистичен, а с этими двумя я чувствую, как становлюсь центром их вселенной.

Готова дрожать и таять от одного их присутствия.

Платон оказывается сзади, его руки ложатся мне на талию, медленно приподнимая край моего платья.

Он опускается на колени, и я чувствую его горячее дыхание.

— Ты невероятная, — хрипит, — какая у тебя кожа… как шелк…

— МММ! — мычу в губы Ника, содрогаясь от нежных прикосновений Платона. Его губы и руки дразнят меня, заставляя буквально гореть изнутри.

— Боже… как хорошо… — срывается с губ.

— Это только начало, Лада, — улыбается мне в губы Ник, и в его серых глазах я вижу отражение собственного пожара.

Дальше все закручивается в невероятном калейдоскопе чувств.

Руки, сминающие мое тело с такой жадностью и одновременно осторожностью, будто я — величайшая ценность.

Довольное рычание мужчин и лава удовольствия, растекающаяся по моим венам.

— Посмотри, как ты на нас откликаешься, девочка, — шепчет Платон, лаская мои бедра и заставляя задыхаться от его напора.

Внутри все натягивается, словно струна.

Резкий, мощный, ослепляющий восторг накрывает меня прямо в их руках.

Я кричу в губы Ника, теряя опору под ногами. И в этот момент лишняя одежда покидает мое тело, оставляя абсолютно беззащитной, но впервые — не стесняющейся своей наготы.

— Какая же ты… — Ник зарывается носом в мою шею, глубоко вдыхая аромат кожи. — Где же ты раньше была, Лада?

Я таю от этих слов. Вся ненависть к собственному телу, которую взращивал во мне бывший, сейчас испаряется под жаркими взглядами пожарных.

Платон нагло, но удивительно нежно сжимает мою грудь.