После брака. Ненужная бывшая жена (СИ). Страница 30

Таня всхлипывала. Зажимала ладонью рот. Делала все, чтобы успокоиться, только спокойствием не пахло. Она потерялась, ей казалось, что все это неоправданно, все это жестоко.

— Тань, хватит. Хватит. Ничего не случилось. Никто не помирает. Ну, ляпнул и ляпнул.

— Вот сам и езжай. Оформляй на себя эту виллу. Я никуда не поеду. — Закозлилась она, и я покачал головой.

— Тань, ну я не могу. Я не могу взять и улететь в Сочи.

— Оформляй дистанционно.

— Нет, нет. Я тебя отправлю со своим партнёром. Дистанционно мы ничего не будем оформлять. Это не та сделка.

Таня прикусывала губы. Тряслась вся.

— Не хочу. Не буду. — Противилась она, а я понимал, что это было серьёзно только из-за того, что я вот такое вот ляпнул.

Я всегда был реалистом.

А если честно, ещё мне кажется я немного был мудаком что-ли в этом вопросе, потому что никто не готов признать, что сможет хоронить своих близких. Я например не представлял, если что-то случится с родителями или ещё что-то как на это на все реагировать? Потому что это страшно, это неприятно. И возможно реакция Тани была продиктована тем, что она просто не знает что будет, если такое произойдёт. А для меня это стало звоночком номер один, потому что после этой необдуманно брошенной фразы, все стало катиться куда-то в тартарары.

Первое утро я проснулся и увидел, что Таня пристально наблюдает за мной.

— Ты чего? — Спросил я сонно потягиваясь и откидывая подушку на пол.

— Ничего. Ты как-то странно храпел. — Произнесла она таким голосом, как будто бы уже поставила мне диагноз.

— Прекрати. — попросил я и медленно поднялся на локтях. — Я странно храпел. Я плохо ел. Тань, хватит.

— Нет. Не хватит, Паш. Не хватит. Особенно после того, что было пару месяцев назад, когда у тебя чуть давление не раздавило головной мозг. Не хватит. После твоей фразы. Нет, нет.

Я почему-то понял, что если действительно со мной что-то случится, то я стану для неё обузой, примерно тем самым Пашей, которым был в начале брака— слабаком, немощным. Но только молодой Паша, у него все было в руках, он мог управлять ситуацией, и он выкарабкался. Он добился своего и заставил очень быстро забыть о том: как это работать в две смены, как это рожать детей и не уходить в декрет толком. У молодого Паши было здоровье, а я сейчас понимал, что если со мной что-то случится, если я окажусь прикованным к постели или меня накроет реально каким-нибудь инсультом, инфарктом, что-то заставит меня потерять профессию, потерять работу, то это будет предательство. И самое смешное, что она от меня никуда не уйдёт. Таня не тот человек, который будет менять коней на переправе.

Она от меня никуда не уйдёт.

Но и смотреть на то, как она будет за мной судно выносить, я тоже не хотел. Это унизительно, когда заставляешь любимого человека страдать. Тем более это больно, когда из уверенного сильного мужика превращаешься в овощ, в ребёнка.

Без разницы.

Смотря, что накроет.

И я осознал, что если со мной что-то случится, то Таня окажется привязана к слабаку, который никак её не сможет ни любить, ни боготворить. Не факт, что он говорить то с ней сможет.

А я не хотел, чтобы она через десять-пятнадцать лет оказалась привязана к инвалиду. Таня не та женщина, которая будет смотреть на то, как человек корчится.

Да, у меня был буфер прожитых лет, который давал мне основания думать, что она не уйдёт, но это означало только то, что я сам буду стараться уйти как можно быстрее, чтобы освободить её.

И вообще это дерьмово, когда любимый человек становится заложником.

Это страшно. Особенно из-за того, что Таня так относилась ко мне. Так боялась потерять меня. Настолько сильно, что она плакала ещё больше месяца где-то по углам. Думала, что я не слышу и не вижу. Плакала она из-за моих слов о том, что я помру раньше неё.

И на меня наваливалось осознание, что если действительно что-то произойдёт, эти слезы будут сильнее и страшнее в несколько раз.

Оно обязательно произойдёт.

Так бывает.

Все мы не вечные.

Никто не даст гарантию, что после выгодного контракта не выпью лишнюю рюмку коньяка и не сяду так за руль. Никто не даёт гарантию, что, вылетев с женой в отпуск, у меня не скакнёт давление и не получится какая-нибудь аневризма. И тем более никто не может дать гарантию, что через десять лет у меня не начнётся альцгеймер, либо паркинсон.

Гарантий нет.

А есть женщина, которая отчаянно любит, до боли, до слез.

Есть мужчина, который не хочет в её глазах оставаться немощным дебилом. И выход из этого всего был только один— она не должна, и я не имел права обрекать её в случае чего на что-то дерьмовое, на что-то плохое.

Но ещё было впереди несколько месяцев, в течение которых я набирался мужества сказать о том, что мы разводимся. Потому что если бы мы не развелись, через десять или пятнадцать лет, я посмотрю на свою жену, безумно чудесную, но на такую обречённую быть навечно рядом с человеком, который ни черта не может сделать.

Глава 41

Паша.

Знать о том, что надо будет разводиться ни с чем не сравнимый ад.

То есть приходится думать и размышлять о том, как это сделать так, чтобы принести как можно меньше бед. И в этой ситуации я придерживался только такого, что хоронить предателя проще, чем любимого и единственного мужа. Поэтому в какие-то моменты я даже отчаянно считал, что совершаю ошибку и вообще не надо ни о чем говорить. Надо просто как-то решить эту ситуацию с тем, что возможно такое случится. Но чем дальше мы жили, тем сильнее и больнее я ощущал свой уход из семьи. Казалось как будто бы я наживую отрезал часть себя: руку, ногу без разницы.

Но почему-то немного романтизации все же включилось в историю. Я ощущал как будто бы это было сердце.

В какие-то моменты я даже думал, что перестраховался, пересрался просто и все не так страшно на самом деле.

Но когда спустя три месяца мне снова слегка поплохело от того, что мы с Таней летали в Адлер, я понял, что вот в таком состоянии, в таком шоке, она будет пребывать весь остаток жизни со мной. Она будет бояться, вдруг со мной что-то произойдёт. Она будет переживать, а сможет ли она вовремя успеть меня поймать? Причём ничего такого страшного с моим здоровьем не было. И все чаще звучали разговоры о том: что надо проверяться, надо смотреть, надо следить.

— Паш, ну ты пойми, я не просто перестраховываюсь. Для меня это действительно важно. — Объясняла мне Таня, когда мы в очередной раз съездили на какое-то мега крутое обследование, где меня только что по клеточкам не разобрали. Пытались выяснить склонность к тромбозам, чтобы исключить и этот вариант. Но ничего такого у меня не находилось и я понимал, что всему виной моя работа.

Я был слишком нервным, слишком дёрганным.

Я все-таки придерживался мнения, что мне платят за чужие нервы. Поэтому не было другого варианта, что все чаще и чаще я буду натыкаться на то, что на фоне стресса могу что-то не вывести. Могу как-то оступиться и это приведёт к тому, что Таня этого не переживёт. А я не хотел.

Я ни разу не хотел, чтобы она страдала. Проще похоронить предателя.

Это действительно так.

И к разводу я готовился обстоятельно. Я выбирал момент, когда сказать про него будет достаточно честно, но момент выбрал сам себя.

Я лежал после того, как мы с Таней были вместе, а она прислушалась к моему сердцебиению, прислушалась с опаской. Для неё это по-моему стало каким-то триггером. Поэтому я вытащил телефон и развернув его к Тане, показал фотку девицы, с которой мы пересеклись несколько месяцев назад. У меня ничего с ней не было. Просто отметил себе, что вроде ничего такая, чисто визуально, не вдаваясь ни в какие подробности.

Но Тане я говорил другое.

Тане я говорил то, что заставит её возненавидеть меня и уйти.

И она ушла.

А я смотрел ей вслед. Наблюдал за тем, как исчезает в дверях её хрупкая фигура и самое главное, безумно родной и близкий аромат, который я никогда не буду чувствовать дальше. Мне казалось это более честно, нежели чем доживать свою жизнь и наблюдать за тем, как она будет угасать рядом со мной немощным, беспомощным и вообще каким-то получеловеком что ли. А я догадывался, что такое может быть при моём уровне стресса.