Развод. Я ухожу из твоей жизни (СИ). Страница 21

Перед тем как закрыть дверь, он подмигивает мне.

За столом все усиленно делают вид, что ничего необычного не происходит. Мальчишки проглатывают еду буквально за секунду и убегают играть, а мы пытаемся говорить о чем угодно, лишь бы мужчины, наконец, успокоились.

— Шашлык какой-то необычный, — подмечает Ульяна.

— М-м, точно, — Макс принюхивается. — Странно, я вроде делал все как обычно.

Откашливаюсь в кулак — кусок встает поперек горла.

— Да, Макс, не похоже на твой обычный шашлык, — задумчиво тянет Гриша, разглядывая кусок мяса.

Снова кашляю, делаю жадный глоток. Да что же это такое.

Митя закатывает глаза:

— Просто надо было его нормально жарить, вот и все.

Растираю рукой горло, давлю проклятый кашель.

— Шашлык пожарен идеально, — подключается Максим. — Дело в другом.

— Ладно, я бросил немного специй, — признается Митя. — Там был только лук, а я решил немного разнообразить.

Снова кашляю, уже понимаю, что я не подавилась куском и это что-то другое. Дыхание спирает.

— У вас на полочке специи стоят, я взял ту желтую банку, мне понравился запах.

Ульяна округляет глаза:

— Мы эти специи из Индии привезли.

Максим поджимает губы, оскорбляясь, что рецепт его шашлыка забраковали.

— Настя, — Гриша произносит мое имя как-то странно, испугано.

— Настя! — восклицает Ульяна.

— Ебаный в … — Максим в шоке округляет глаза.

А я давлюсь кашлем и понимаю, что уже попросту не могу дышать. Лицо онемело, губы не слушаются, голова как в тумане. Гриша подрывается за секунду и подхватывает меня на руки.

Глава 31

Гриша

Подхватываю Настю, потому что увидел, как ее начало вести в сторону.

Пока мы обсуждали этот гребаный шашлык, никто особо не обращал внимание на кашель Насти. У меня вообще перед глазами пелена стояла из-за чрезмерной близости Добрынина.

Что уж говорить — он последний человек, которого я ожидал тут увидеть. Я его не выносил и в хорошие времена, а сейчас и подавно.

Ехал я сюда, чтобы увидеть Настю, потому что без нее откровенно едет крыша.

Но в доме у Никоновых меня ждал неприятный сюрприз, мать его.

Именно на Добрынина было обращено все мое внимание, на Настю я не смотрел. А когда посмотрел — ужаснулся.

Шея и нижняя часть лица у нее были красные и в волдырях.

Я сразу распознал аллергическую реакцию, потому что у Сени было несколько подобных случаев, и тогда у него совершенно так же расползались красные пятна по телу. По-хорошему, нужно вызвать скорую, но коттеджный поселок далеко от ближайшего областного центра, скорая будет ехать минут тридцать, если не больше.

Так что я не раздумывая хватаю на руки беспрестанно кашляющую Настю и чуть ли не бегом вылетаю на улицу.

— Уль, принеси Настину сумку, там документы, — на ходу кричу подруге жены.

Всей толпой мы выбегаем на улицу.

Я слышу, как за моей спиной Максим высказывает идиоту Диме, что тот не должен был лезть в блюдо. Говорит, они с Улей знали, что эта индийская специя очень своеобразная и ее нельзя сыпать в блюда как перец.

Дима что-то мямлит в ответ, я не могу разобрать слов, сам Добрынин выглядит испуганным — понятно, что все это просто стечение обстоятельств.

Настя хватается за меня и продолжает сипеть, я усаживаю ее на заднее сиденье:

— Спокойно, Настюш, сейчас домчим, — машинально целую ее в висок, и она округляет глаза.

Ну прости, забылся. Ты рядом, и постоянно хочется поцеловать тебя.

Захлопываю дверь машины и спешно открываю водительскую.

Ко мне подходит Максим и перехватывает ее:

— Ты бухал.

— Две рюмки. Я в адеквате, — отвечаю твердо.

Если бы я чувствовал, что рискую, никогда не сел бы за руль. Но бухали тут все, кроме детей и Насти. А пацанов же не посадишь за руль, как и Настю?

— Аккуратно. Если что, звони, разберемся.

Киваю и срываю тачку с места. Постоянно смотрю назад. Настя кашляет практически без остановки, трет шею.

Пятна по лицу расползаются сильнее, на кисти они тоже появились. Я не могу спокойно слушать, как она мучается, а при взгляде на нее сердце начинает щемить. Хочется защитить ее, уберечь. Но я ничего не могу поделать в этой ситуации, тут поможет только врач.

— Настюш, помнишь, Сенька, когда маленький был, съел несколько орехов? Я забыл уже, что это было: пекан или кешью? Так вот, помнишь, как мы перепугались тогда, когда он краснеть на наших глазах стал? И ничего, приехала скорая, быстро купировала приступ. Сейчас мы домчим с ветерком, и тебе помогут.

Настя хрипит от долгого кашля:

— На… дорогу… смотри…

— Кстати, мне Макс предложил летом отправить Арсения на море. Его батя подогнал три путевки в «Орленок». Леха и Глеб едут. Я вот тоже думаю: может, и правда поехать Сеньке? Что скажешь?

— Хорошая идея, — отвечает шепотом.

— Вот и я так считаю. У меня летом запара, сама знаешь. Самое большее неделю выкроить могу, а там целых три недели. Да и Макс говорит, что там номера двухместные и трехместные. Как раз пацаны будут втроем жить.

Откровенно заговариваю Насте зубы, рассказывая первое, что приходит в голову, лишь бы она, мать его, перестала кашлять и расчесывать кожу.

Хорошо, что дороги чистые и сухие, иначе въехали бы куда-нибудь как нехер делать, потому что скорость высокая.

Перед больницей упираюсь в шлагбаум.

— Проезд только для спецтранспорта! Разворачивай тачку! — суровый охранник с ходу наезжает на нас, видать, я далеко не первый, надеющийся попасть внутрь.

— У меня тут девушке плохо!

— Здесь всем плохо! Приемный покой там, — указывает на вход недалеко от шлагбаума.

Сдаю назад и криво паркуюсь. Настя пытается вылезти сама, но я подхватываю ее на руки и лечу с ней в указанную дверь.

Дальше закручивается вереница событий. Сначала ищу врача, потом Настю берут в оборот, расспрашивают, как и что произошло. Вместо нее отвечаю на вопросы я.

Собирают анамнез по иным аллергическим реакциям и только после этого начинают колоть уколы.

— А теперь прокапаемся, — подкатывают штатив и вешают на него пакет с лекарством, ставят капельницу.

Настя всегда с трудом переносила сдачу крови и уколы. Именно поэтому и сейчас она по-детски отворачивается, чтобы не видеть процесс, чем вызывает во мне улыбку.

Медсестра покидает нас, на ее место приходит врач:

— Ну что, Яшина, кладемся?

У Насти лицо еще отекшее, но она хотя бы перестала кашлять, и голос нормализовался.

— Нет, я не хочу ложиться.

— Настаивать не буду. Пишите отказ. Но показаться аллергологу или терапевту настоятельно рекомендую.

Настя подписывает бумагу, и врач говорит:

— Как капельница закончится, позовите медсестру, она уберет все. Покраснение еще может держаться несколько часов, но зуд и отеки должны уйти.

— Спасибо, доктор, — благодарю врача. Он уходит, я поворачиваюсь к Насте: — Уверена, что не хочешь остаться? Я бы мог привезти все что нужно.

Настя отмахивается:

— Не хочу я в больнице лежать. И так понятно, на что эта реакция. Я просто не буду ничего больше есть в доме у Никоновых, вот и все.

Шутит, это хорошо.

— Тогда и в доме Добрынина ничего не ешь, — усмешка слетает с губ легко, непринужденно.

— Я последний раз у него дома была лет восемь назад. — Настя улыбается. — И больше не планирую.

Внутренне благодарю ее за правду. Иначе ревность сожрала бы меня изнутри.

— Спасибо, Гриш, — Настя находит мою руку и переплетает наши пальцы.

Усердно выстроенная крепость рассыпается, как домик из песка.

Пока я планировал, как жить дальше без Насти, это касание показало все — никак, черт возьми. Просто никак. Без нее только подыхать.

— Что бы я делала без тебя, — Настя устало улыбается, а я, отпустив себя, наклоняюсь к ней и целую пальцы.

Один за другим, а потом сжимаю руку и заглядываю в лицо.

Настя еще неполностью восстановилась, но выглядит значительно лучше.