Измена. Ты толстуха!. Страница 2

– Мама, ты правда толстая? – спросил он тихо.

Вопрос ножом по сердцу. Как объяснить девятилетнему ребёнку, что красота не измеряется килограммами? Как рассказать о том, что люди бывают разными, и это нормально? Как научить любить и принимать, когда твой собственный отец каждый день доказывает обратное?

– Мама особенная, – сказала я, целуя его в макушку. – У каждого человека своя красота.

– А папа так не думает?

Из детских уст глагола истина. Мой сын, не понимая того, сформулировал суть нашей семейной трагедии. Папа так не думает.

– Папа просто хочет, чтобы мама была здоровой, – соврала я. Ещё одна ложь в копилку лжи, которой я пыталась защитить детей от правды о нашем браке.

Из коридора доносился голос Михаила – тихий, мягкий, совсем не тот, которым он разговаривал со мной. Я подкралась к двери и услышала обрывки разговора:

– …не могу сейчас говорить, дети рядом… конечно, скучаю… завтра обязательно увидимся…

Сердце остановилось, а потом забилось так сильно, что я испугалась. Кровь прилила к лицу, в ушах зазвенело. Я знала. Где-то глубоко внутри я всегда знала, но не хотела себе признаваться.

У него кто-то есть.

Человек, который получает его мягкие интонации, его улыбки, его внимание. Человек, которому он говорит, что скучает. Человек, который не вызывает у него отвращения.

Я вернулась к детям, стараясь скрыть дрожь в руках. Людочка уснула у меня на коленях, а Данила рассматривал книжку с картинками. Обычный семейный вечер. Снаружи всё выглядело нормально.

Но я чувствовала, как что-то внутри меня умирает. Медленно, мучительно, как умирает цветок без воды. Последние остатки самоуважения, последние крохи надежды на то, что всё ещё можно исправить.

Михаил вернулся через полчаса, довольный и расслабленный.

– Катя, мы всё-таки идём на корпоратив? – спросил он так, словно между нами не было тех слов, которые прозвучали полчаса назад.

Я посмотрела на него и впервые за долгое время увидела его таким, какой он есть. Не мужем, не отцом моих детей, не человеком, которого я когда-то любила больше жизни. А просто мужчиной, который считает себя вправе уничтожать меня по кусочкам каждый день.

– Не хочу, – сказала я тихо.

– Как не хочешь? Там будут важные люди, мне нужно показаться с семьёй.

С семьёй. То есть со мной – как с неизбежным злом, с довеском к успешному образу.

– Найди другую семью, – вырвалось у меня, и я сама испугалась этих слов.

Он замер, изучая моё лицо.

– Что ты сказала?

– Ничего. Просто… просто иди один. Скажи, что жена заболела.

– Жена заболела заниженной самооценкой, – усмехнулся он. – Это не лечится таблетками, к сожалению.

И он ушёл. Оставил меня с детьми, с моими мыслями, с пониманием того, что наш брак превратился в медленную казнь.

Я уложила детей спать, выключила свет и села у окна. На улице шёл дождь, капли стекали по стеклу, как слёзы по щекам. Я думала о том, когда всё пошло не так. Когда любовь превратилась в терпение, терпение – в привычку, а привычка – в ненависть?

Или я всё ещё любила его? Любила того Михаила, которого знала десять лет назад? Того, который говорил, что я самая красивая девушка в мире? Того, который плакал от счастья, когда узнал, что у нас будет ребёнок?

Тот Михаил умер. Медленно, незаметно, как умирает всё живое без любви и заботы. И я убила его своими килограммами, своей неспособностью соответствовать его ожиданиям, своей любовью, которая оказалась недостаточно сильной, чтобы изменить себя.

А может, убила не я?

Может, он убил сам себя, забыв о том, что любовь – это не условие, а дар? Что жену любят не за красоту, а несмотря ни на что? Что семья – это не декорация для успешной жизни, а самая важная часть этой жизни?

Вопросы без ответов роились в голове, как пчёлы в улье. А за окном всё шёл дождь, смывая с мира дневную пыль и оставляя его чистым и готовым к новому дню.

Новому дню, который принесёт новые унижения, новые сравнения, новые доказательства моей неполноценности.

Или, может быть, принесёт что-то ещё?

Надежда – последнее, что умирает в человеке. Даже когда кажется, что умерло уже всё.

Глава 2

От лица Кати

Понедельник пришёл, как палач приходит к приговорённому – неотвратимо, методично, без капли сожаления. Я проснулась от звука ключей в замке и поняла, что Михаил вернулся с корпоратива только утром. Сердце сжалось в комок, а потом разжалось, оставив после себя пустоту размером с космос.

Где он был всю ночь? С кем? И почему я до сих пор задаю себе эти вопросы, когда ответы лежат на поверхности, как осколки разбитого зеркала – острые, болезненные, режущие всё, к чему прикасаются?

– Мама, а почему папа спит на диване? – Данила потянул меня за рукав, и я увидела Михаила, растянувшегося в гостиной в вечернем костюме.

– Папа устал на работе, – соврала я, добавив ещё одну ложь в нашу семейную копилку лжи. Дети не должны знать правду о том, что их семья рассыпается, как карточный домик на ветру.

Людочка завозилась в кровати, и я пошла готовить завтрак, стараясь не смотреть на мужа. Но даже спящий, он излучал то презрение, которое стало его второй натурой в отношении меня. Даже во сне его лицо было напряжённым, словно даже подсознание не могло расслабиться в доме, где живёт такая жена.

Звонок в дверь прозвучал, когда я наливала кофе. Восемь утра. Кто может прийти так рано?

За дверью стояла девушка – высокая, стройная, с идеальными пропорциями, которые природа дарит одной из тысячи. Светлые волосы собраны в небрежный пучок, спортивная форма облегает каждый изгиб её тела, как вторая кожа. Она улыбалась белозубой улыбкой, от которой хотелось провалиться сквозь землю. Я тоже блондинка с голубыми глазами, но мне до нее далеко…

– Здравствуйте! Вы Катя? Я Кристина, ваш новый семейный тренер. Михаил Андреевич договорился со мной о ваших занятиях.

Семейный тренер. Михаил не удосужился предупредить меня. Просто привёл в дом девушку, которая выглядела как живая иллюстрация к статье "Какой должна быть идеальная женщина".

– Я… я не знала… – пробормотала я, инстинктивно запахивая халат. Рядом с ней я чувствовала себя слоном в посудной лавке.

– Мишенька ещё спит? – протянула она, и это "Мишенька" ударило по нервам, как удар молотка по оголённому проводу. – Он так волновался за ваше здоровье, что буквально умолял меня помочь.

Мишенька. Она называла моего мужа так, как когда-то называла его только я. В первые годы брака, когда мы были счастливы, когда он смеялся над моими шутками и говорил, что я самая красивая женщина в мире.

– Проходите, – услышала я свой голос как будто со стороны.

Кристина вошла в нашу квартиру так, словно уже была здесь тысячу раз. Лёгкой, грациозной походкой модели она прошла в гостиную, где на диване лежал Михаил.

– Миша, солнышко, просыпайся! – её голос был мягким, как шёлк, и звенящим, как колокольчик. – Твоя спасительница пришла!

Спасительница. Значит, я – та, от кого нужно спасать.

Михаил открыл глаза, и по его лицу пробежала та самая улыбка. Та, которую я не видела уже несколько лет. Искренняя, тёплая, влюблённая.

– Кристина! – он вскочил с дивана с энергией, которой у него никогда не было для меня по утрам. – Ты пришла! Как я рад!

Они обнялись. Не дружески, не формально. Долго, крепко, так, словно не виделись годы. А не несколько часов.

Мурашки побежали по позвоночнику, как армия муравьёв. В горле пересохло так, что стало трудно дышать. Кости ломило от понимания того, что я наблюдаю за сценой, которую не должна видеть.

– Знакомься, это моя жена Катя, – Михаил повернулся ко мне, и в его голосе не было гордости. Была обязательная вежливость, с которой представляют дальнюю родственницу на семейном празднике.

– О, Катенька! – Кристина подошла ко мне и взяла за руки. Её ладони были тёплыми, мягкими, ухоженными. Мои – грубыми от домашней работы, с обкусанными ногтями и заусенцами. – Миша так много о тебе рассказывал!