Завтра обязано быть (СИ). Страница 20

Три сотрудника! Погибли три сотрудника! Еще вчера утром они обнимали своих родных, пили чай в кругу семьи, а сегодня что? Как такое могло произойти? Уйти на работу и не вернуться?

Как можно понять, что наступает твой последний день, твои последние минуты? Чтобы просто «подстелить соломки» и все изменить?

Мы понимали, что это может коснуться и нас. Мы точно также можем прийти на работу и не вернуться с нее.

И наши близкие будут оплакивать нас. Если не вернемся. А если вернемся, но искалеченными, оплеванными, подвергшимися насилию. Как тогда? Как будут вести себя наши близкие? Хватит ли им душевной силы поддержать, а не отвернуться брезгливо?

И нет ответов на эти вопросы. Ответы дает сама жизнь. Когда ситуация происходит.

И как поведет себя Милый, если это коснется меня? Я не знала ответа.

Глава 23

      События той ночи потом не обсуждал только ленивый.

За исключением некоторых моментов, которые были табу. Но, поскольку Дмитрий был в числе тех, кого оставили для наведения порядка, он был в курсе всех самых мельчайших деталей.

Когда он начал рассказывать нам о той ночи, мы с Ириной были ошарашены.

…Проведя с сотрудником дежурной смены проверку осужденных и объявив: «Отбой!», воспитатель выключил свет в спальном помещении отряда номер два и неторопливо, вразвалочку пошел в свой кабинет.

Промозгло, с вечера резко похолодало. Сейчас он выпьет кружку чая и будет выдвигаться в сторону дома. На сегодня смена его закончилась.

Он поставил чайник. Звук шумно кипящей воды заглушил другие звуки. Он взял чайник и медленно, чтобы не обжечься, начал наливать в кружку кипяток. Пакетик чая быстро окрасил воду в темно-коричневый цвет. Разворачиваясь в сторону рабочего стола, он увидел трех осужденных, которые безо всякого стеснения заходили к нему в кабинет. От изумления он едва не уронил кружку, которую придерживал двумя руками, опасаясь обжечься.

- Тсс, не шуми, - почему-то на “ты” обратился к нему один из них.

К воспитателю вернулся дар речи, — Это что такое? Почему не на спальных местах? Почему нарушаете распорядок дня?

Дальнейшее происходило молниеносно. Ставя горячую кружку на стол и поворачиваясь к ним лицом, он почувствовал, как двое воспитанников берут его под руки, не давая возможности прекратить это. А третий, деловито осматривая карманы воспитателя, достает из его кармана ключи от помещений отряда, замечает наручники, висевшие на поясе. Воспитатель никогда ими не пользовался, но ему выдавали их, когда он дежурил до отбоя. Что ж, так положено.

Воспитатель пытается вырваться, с силой наступает одному из них на край ботинка. От боли тот ослабевает хватку. Вырвав руку и, развернувшись всем корпусом, воспитатель выворачивает руку второму.  Заметив надвигающегося третьего, он пытается пнуть его ногой, но в коридоре уже началось движение и в дверях, как ручеек, вырастали фигуры. Две, четыре, десять…Он пытается продвинуться к тревожной кнопке, но, заметив его движение, они пресекают это.

Он не верил в происходящее. Он смотрел и не узнавал своих добрых, отзывчивых и таких ЕГО парней.

А эти ЕГО парни стоят и смотрят, как наручники, снятые с его ремня, замыкаются на его запястье и продетые через ножку стола, застегиваются на втором запястье. Потеряв равновесие, воспитатель падает на колени, утыкаясь лицом в пол, раздается смех, переходящий в хохот.

Они находят это смешным. Смешным то, что этот человек еще час назад заботился о них, решал их бытовые проблемы, разговаривал с ними по душам, а сейчас, поверженный, униженный, стоит на коленях и ничего не может изменить.

Кто-то сзади выкрикивает какие-то советы и явно не ему. Звучит мат, пошлые шуточки.

Еще пара парней зашла в кабинет и начала крушить нехитрую мебель. Разбив деревянный стул о подоконник, вооружившись ножками, они колотили по шкафу, одиноко стоящему в углу, по наглядке, развешанной на стенах, кто-то пнул дверь, и она сиротливо повисла на одной петле. Воспитателю ничего не оставалось, как сидя на полу, смотреть на этот погром.

Он пытался достучаться до них, обращаясь к самым, на его взгляд, здравомыслящим подросткам, но и они его не слышали.

Он слышал, как в отряде раздавался грохот, очевидно, громили мебель - тумбочки, кровати, шкафы. «На чем они собираются спать, безумные?» -подумал он. Постепенно грохот ломающейся мебели стал затихать и краем глаз он заметил вооруженных металлической арматурой, деревянными палками и другими подручными средствами осужденных, направляющихся к выходу.

Когда они уходили после учиненного погрома, только каким-то образом уцелевшая кружка с чаем, одиноко стоявшая на столе, напоминала ему о прекрасных планах на предстоящий вечер.

Глава 24

…Оператор видеонаблюдения, заметив, что осужденные отряда номер два, после объявления команды «Отбой», вышли из общежития отряда и направились к дверям локального участка, сообщила по рации оперативному дежурному, обходившему посты, зафиксировав момент нарушения.

Оперативный дежурный выдвинулся в сторону отряда номер два и застал осужденных, пытающихся открыть дверь локального участка. Ключ, вытащенный у воспитателя, плохо входил в замок, и громко ругаясь, они пинали дверь, колотили палками и арматурой по замку, но он плохо поддавался им. Работая арматурой как рычагом, они не добились больших успехов - дверь не открывалась. Тогда они стали с разбегу пытаться выбить ее плечами, ногами по очереди. В какой-то момент им это удалось и они, доломав ее, нос к носу столкнулись с оперативным дежурным, который именно в этот момент вызывал по рации дежурную смену на подмогу.

Бешенство охватило осужденных. Выбили рацию из его рук и начали остервенело бить его арматурой и палками. Когда он упал, они не прекращали бить его. Он пытался урезонить их, кричал им, чтобы они прекратили, но они не слышали его. Они били, били и пинали.

Одних осужденных сменили другие. И опять по кругу. Били, били, пинали.

Снег стал окрашиваться его кровью, но это только раззадорило их. Они били, били, били.

Он уже не сопротивлялся. Следы ботинок проломили ему голову, она стала мягкой как земля. А они все били, били, били.

Они не могли остановиться. В тот момент он казался им воплощением ада на земле.

Казалось, что прошла вечность. Но на деле прошло несколько минут. Оператор видеонаблюдения с бессилием наблюдала момент убийства, слезы текли по ее щекам, но кроме того, чтобы судорожно набирать телефоны руководства, телефоны скорой помощи, кричать в рацию дежурной смене, и фиксировать, фиксировать, фиксировать, она не могла ничего для него сделать. Она не могла ему помочь. Она уже ничем не могла ему помочь.

Он лежал на снегу без движения и кровь растекалась под его головой. А его мучители, устав пинать неподвижное тело, оставили его и устремились в поисках новой жертвы…

…Сотрудники дежурной смены, покинув свои посты по команде дежурного выдвигались в сторону плаца для урегулирования ситуации. Они не понимали, что происходит, они слышали только то, что было озвучено по рации. Но сейчас эта настроенная волна стала как помойка – нецензурная брань, вопли, бесконечный шум.

Они передвигались поодиночке и каждый из них был беззащитен перед толпой. Что можно сделать поодиночке против толпы?

Наручники, полученные на время дежурства, были использованы против них.

Палки резиновые пошли в ход и были использованы против них.

Их отвели в помещение санчасти и одев на них наручники, стали планомерно избивать, вспоминая мелкие обиды, косые взгляды. Вымещая на них всю боль, которая накопилась. И было неважно, кто причинил эту боль. Жертвы были найдены. И чем неистовее они били, тем сильнее поднималась из каких-то потаенных уголков сознания пожирающая, раздирающая боль.

Пока одни осужденные избивали сотрудников, другие искали спирт и сильнодействующие препараты по ящикам и шкафов и столов. В ярости они разбивали стеклянные дверцы шкафов, вываливали на пол содержимое ящиков, ломали на своем пути стулья, опрокидывали кушетки.