А я тебя... да. Страница 4

Лицо Шведова исказилось второй раз за этот день. Просто небывалый успех. Я могла гордиться своими достижениями в дисциплине «приложи-его-посильней». Но почему-то прямо сейчас я ничего, кроме горечи, не ощущала. И била Шведова скорей по привычке, въевшейся в подсознание, чем из реального желания причинить ему боль. Интересно, что он будет вспоминать, если я проиграю в борьбе за жизнь? Наши скандалы? Мои срывы? Или все-таки те счастливые годы, когда я еще верила, что мы рождены друг для друга?

– Кстати, забыл сказать. Я тут с Вершининым договорился насчет яхты. Как ты смотришь на то, чтобы выйти в море на выходных? – сделав вид, что меня не услышал, поинтересовался Семен ровным голосом. Я оживилась. И подумав, что потом у меня, может, уже и не будет такой возможности, отчаянно закивала:

– И друзей позвать!

– Вообще-то я хотел побыть с тобой вдвоем, но если ты хочешь друзей…

– Да. Хочу.

– Тогда приглашай. Мы давно никуда не выбирались семьей.

ГЛАВА 3

Семен

Когда я вернулся с работы, Вера уже спала. Тихо-тихо, свернувшись калачиком. Одной рукой обнимая себя за талию, а другую положив под ухо вместо подушки. Я стащил с себя китель, расстегнул ремень и, поборов в себе желание завалиться рядом, поплелся в ванную. Шмотье сунул в стирку, включил обжигающе горячий душ, взбил побольше пены на мочалке. Я никогда не касался жены, не вымывшись после работы. Как будто вода могла смыть всю ту грязь, в которой мне приходилось возиться…

Распарившись до красноты и намылив себя до скрипа, врубил холодную воду. Постоял еще так, пока пальцы на ногах не стали неметь от холода, и вышел, отряхнувшись как пес. Зеркало над столешницей с двумя одинаковыми раковинами показывало неплохо, в общем-то, сохранившегося мужика. Но это только фасад. Внутри от меня как будто вообще ничего не осталось. Меня выпотрошил страх за нее… И по факту от меня осталось лишь чучело.

Обмотав бедра полотенцем, я прошел в гардеробную, стараясь не шуметь, взял со стопки аккуратно сложенного белья трусы, натянул на себя, игнорируя наметившуюся эрекцию, и, наконец, вернувшись в спальню, лег. Уставился в потолок пекущими от недосыпа глазами, борясь с желанием обнять жену. Но надолго меня не хватило. Сдаваясь, я перевернулся на бок, закидывая на Веру конечности. Уткнулся носом в кудрявые волосы, втянул ее аромат… Как же она пахла! Летом, солнцем, цветами… И совсем немного – больницей. Руки сжались, коротко остриженные ногти непроизвольно вдавились в нежную кожу. Как будто так я мог ее удержать…

– М-м-м… Ты делаешь мне больно.

Руки соскользнули на задницу. Поднялись вверх к спелой груди. Вера на моих глазах превратилась из девушки в женщину. Я был свидетелем того, как ее тело менялось – и, клянусь вам, это был завораживающий процесс. Если я чего и хотел от этой жизни, так это состариться вместе с ней. И вот тут как раз случился затык.

Не давая панике утопить меня в своем топком болоте, я, сдернув лямку простой трикотажной ночнушки, сжал между дрожащими пальцами Верины маленькие соски.

– Семен…

– Тшшш! Я быстро.

Стояк был такой сильный, что немного тянуло в затылке. Организм сбоил на фоне страшного напряжения, системы не справлялись, и чтобы все к чертям не рвануло, мне нужно было сбросить стресс. Лет с одиннадцати я знал только один безотказный способ…

– Не хочу-у-у.

– Потом операция. Долго не сможем…

Зачем я это озвучил? Стоило представить, что совсем скоро ее разрежут и выпотрошат… В глазах темнело от ярости. На секунду остановился, коснулся приоткрытым ртом яростно пульсирующей вены на виске и сделал несколько судорожных вдохов. Пусть… Что угодно. Лишь бы жила. Я же без нее… Я… не представляю. Сам сдохну.

– Уверена, ты найдешь способ.

– Заткнись.

Вере было много позволено. Точно, больше, чем всем остальным. Но порой она так близко подходила к черте моего терпения, что и ее приходилось осаживать.

– Чего это? – глумилась она. – Думаешь, твои бляди не справятся?

Ошибка, которая стоила мне всего…

– Нет никаких блядей. Хватит!

Я прошелся пальцами по крепкому подтянутому животу, опустился между ног. Коснулся возбужденного бутона и осторожно скользнул по увлажнившимся пухлым складкам. Мне все чаще хотелось провести там языком. Но как только доходило до дела, я наталкивался на непреодолимый внутренний блок. В ушах звенели идиотские, вбитые в башку предрассудки – типа, так делают только опущенные. Меня сформировали улица с присущими ей довольно специфическими понятиями и солдафон-отец, все воспитание которого сводилось к кнуту без пряников.

Отогнав преследующие меня картинки, я закинул ногу Веры себе на бедро и с силой в нее толкнулся. Все случилось быстро. Шум крови в ушах, теснота, жар, пошлые звуки проникновения и шлепки тела о тело. Оргазм накатил откуда-то из центра поясницы и взорвался в голове, вынося за пределы сознания муторные мысли. Это мне и было нужно. Пусть и краткосрочное, но облегчение. Покой как приход от наркоты…

Когда отец напивался и в очередной раз начинал последними словами ругать власть, которая развалила армию, я закрывался в туалете и дрочил до кровавых ладошек. Потом только узнал, что это был невроз навязчивых состояний. Аварийный сброс напряжения, ага. Кто-то ногти грыз, кто-то резал руки, а я гонял лысого.

– Ты куда?

– В душ. Я вся грязная.

А ведь ничего на самом деле грязного я с ней не делал. Того, что мне было так нужно, чтобы задушить скопившуюся тревогу. В начале наших отношений с этой задачей справлялись бляди, которые в больших количествах вертелись вокруг мужиков при деньгах и власти. Потом… Пришлось искать другие варианты. В общем, как-то я справлялся, значит, и теперь все как-то да будет. Еще одного залета Вера мне не простила бы. Да я и сам себе не простил бы теперь, когда знал, как дорого мне обойдется то, что я даже изменой-то не считал.

Вера сбежала, а я, недолго думая, двинул за ней следом. Дверь в ванную была открыта. Я сам убрал замки после одного неприятного случая, так что теперь ничто не мешало мне за ней наблюдать.

Красивая. Подтянутая. Попка, талия… Грудь – вообще атас. Именно она привлекла мое внимание, когда я впервые увидел Веру. И голос… Очень выразительный и переполненный отчаянием.

Я откинулся на столешницу и прикрыл глаза, позволяя памяти утащить меня в прошлое.

– Значит, хотите написать заявление о покушении на изнасилование?

– Не знаю, – развязному баску сержанта вторил нежный звенящий голосок. – Если так это называется.

– Леонид Васильич! Лё-ё-ёнь, прими у девушки заявление, – проорал дежурный.

– А что там?

– Чуть не изнасиловал ее, говорит, учитель, прикинь?

– Преподаватель, – поправила девочка, сникнув. Я был обучен читать людей. И если бы в дежурке сидели профессионалы, а не тупорылые разленившиеся идиоты, они бы и сами пришли ей на помощь. Все в ее позе свидетельствовало о крайней степени отчаяния. И это пробуждало заложенную в любом нормальном мужике потребность защищать. Но этих мудаков чужими страданиями было не пронять. Меня, если положить руку на сердце, тоже, но тут что-то дернуло:

– Я разберусь. С девушкой.

В ее красивых чайных глазах мелькнули облегчение и… испуг. Такая чувствительная, такая бесхитростная, что сумела меня по-настоящему заинтриговать. Я отступил в сторону, давая кудрявой пройти. Рассмотрел ее, наконец. Повел носом, втягивая ее аромат. От волнения Вера немного вспотела – и ее запах раскрылся полностью, волнуя чистотой, которая страшно меня манила, как и всякого по уши извозившегося в грязи.

– Может быть, чаю?

Вера кивнула. На ее лицо вернулись краски – очаровательный нежный румянец.

– Начнем? Основные моменты я понял. Но в заявлении все надо изложить подробнейшим образом.

– Хорошо, – покладисто кивнула она. Все более ею очаровываясь, я спросил:

– Значит, вы учитесь на первом курсе биофака? Как вас угораздило?