Знахарь VI (СИ). Страница 9

— Ладно, идите с нами до развилки. Дорога одна, а вчетвером по Пути ходить — глупость. — Он поскрёб бороду. — Зовут Керн. Если ваш алхимик варит так, как выглядит эта склянка, ему стоит знать кое-что.

Вейла чуть наклонила голову, и я уже знал, что сейчас последует. Она торговала информацией так же естественно, как дышала.

— Мы заплатим, — сказала она. — Три склянки за новости из Узла. Что на рынке, что в Гильдии, какие цены.

Керн хмыкнул. Три склянки Капель — это двадцать четыре Кровяных Капли. За новости. Торговец внутри него боролся с жадностью, и жадность победила.

— По рукам.

Вейла достала три склянки из подсумка и передала ему. Он спрятал их в поясной кошель и заговорил, пока караван двигался.

— Осенний Сбор на носу, цены растут. Кровяной Мох сейчас восемь Капель за связку, подорожал, потому что половина поставщиков вымерла от Мора или сбежала. Серебряный Папоротник вообще не найти, запасы пусты. Мазь без изменений — пять-семь Капель, рынок забит. А вот настои… — Он помолчал. — Гильдия Алхимиков подняла пошлину. Двадцать процентов на нелицензированный товар. Было десять, стало двадцать. С Печатью Гильдии по-прежнему десять. Но Печать стоит пятьдесят Капель, и дают её только тем, кто сдал экзамен.

— Экзамен, — повторила Вейла.

— Ага. Мастер Солен решил, что слишком много самоучек портят репутацию ремесла. Теперь без экзамена на рынок не пускают. Вернее, пускают, но с двойной пошлиной.

Вейла записывала на полоске коры.

— Экзамен сложный? — спросил я.

Керн обернулся. Посмотрел на меня так, будто я спросил, холодно ли зимой.

— Для самоучки из деревни невозможный. Там три этапа: определение ингредиентов вслепую, варка стандартного рецепта под наблюдением и собеседование с мастером. Солен лично проводит третий этап. Говорят, он задаёт вопросы, на которые нет правильных ответов, а потом смотрит, как ты реагируешь.

— Что за вопросы?

Керн пожал плечами.

— Не знаю, я не алхимик. Но один парень, который провалился, рассказывал, что Солен спросил его: «Зачем ты лечишь?» Парень ответил: «Чтобы люди жили». Солен сказал: «Провал». Никто не понял почему.

Я промолчал. Зато понял, что Солен спрашивал другое: не «зачем», а «для чего конкретно, для кого, какой ценой». Общие ответы для таких людей — пустота. Конкретика — единственный язык в данном случае.

Вейла дописала и спрятала кору. Обменялась со мной взглядом. Двадцать процентов пошлины означали, что наши Капли принесут меньше, чем запланировано. Если Индикатор Мора по двадцать Капель за комплект, двадцать процентов — это четыре Капли с каждого. С девяти комплектов — тридцать шесть потерянных Капель. Серьёзный удар по бюджету.

Экзамен, с другой стороны, мог стать входным билетом. Печать Гильдии — это легитимность, защита, снижение пошлины вдвое. И доступ к библиотеке Гильдии, где могли храниться знания о резонансных экранах, о природе маяков, о способах искажения витального фона.

Караван двигался дальше, и я шёл рядом с оленями, чувствуя запах их влажной шерсти, мха и пота, слушая ритмичный стук копыт по коре и тихие переговоры караванщиков.

К полудню Путь изогнулся, обходя ствол Виридис Максимус, и вышел на открытый участок, ветвь здесь была особенно широкой и гладкой, а слева открывался вид на долину, заросшую молодыми деревьями. Караван остановился на привал. Олени легли, подогнув ноги. Караванщики разожгли маленький очаг в глиняной чашке, подвесили котелок.

Далан и Нур ушли проверить дорогу впереди. Вейла села на край ветви, свесив ноги в пустоту, и разложила на коленях свою бухгалтерию. Я устроился рядом.

Двадцать метров воздуха под ногами. Ветер, пахнущий смолой и свежестью, тянул снизу, шевеля волосы. Подлесок отсюда казался другой планетой — тёмной, молчаливой, равнодушной.

Я закрыл глаза и прислушался к Рубцовому Узлу.

Он пульсировал ровно, синхронизированный с моим сердцем. Резонансная Нить тянулась назад, к деревне, к расщелине, к бордовому камню. На расстоянии восьми километров пульс Реликта ощущался слабо.

Контакта с землёй не было. Под ногами ветвь, под ветвью воздух, а земля где-то далеко внизу, недосягаемая. Стандартная «Петля» культивации, Земля — Руки — Сердце — Сплетение — Позвоночник — Земля, требовала физического контакта с грунтом. Без заземления цикл разрывался, как электрическая цепь с вынутым проводом.

Но я жил в мире, где деревья были живыми, а кровь текла не только по сосудам.

Я попробовал замкнуть контур внутри.

Первая попытка составила пять секунд, потом поток рассеялся. Ощущение было похоже на попытку удержать струю воды в ладонях: жидкость просачивалась сквозь пальцы, и к моменту, когда я доводил цикл до конца, начало уже растворялось.

Вторая попытка составила восемь секунд. Я ускорил частоту, укоротив цикл до минимума.

На третьем повторении что-то сдвинулось. Поток нашёл русло. Рубцовый Узел подхватил ритм, усилил его, как линза усиливает луч, и цикл замкнулся с потерями на каждом витке, но замкнулся. Я почувствовал тепло в центре груди, знакомое и одновременно новое, потому что раньше оно приходило через ладони, от земли, а теперь рождалось внутри, из собственной крови.

Новая техника обнаружена: «Внутренняя Петля» (автономная).

Эффективность: 31% от стандартной «Петли» с заземлением.

Преимущество: не требует контакта с поверхностью.

Применимо: в движении, на высоте, в воде.

Прогресс культивации: +0.02%/час (против +0.06%/час стандартной).

СТАТУС: Техника базовая, потенциал развития, высокий.

Тридцать один процент эффективности — мизер по сравнению с заземлённой «Петлёй». Но заземлённая «Петля» работала только тогда, когда я сидел на земле, как растение, пустившее корни. А «Внутренняя Петля» работала всегда. На ходу, на привале, на ветке дерева в двадцати метрах над подлеском. Хирург внутри меня знал цену автономности.

Я встал, отряхнул штаны. Вейла смотрела на меня, отложив записи.

— Что делал? — спросила она.

— Думал.

— Ты думаешь с закрытыми глазами, на краю обрыва, покачиваясь из стороны в сторону?

— Медитация.

Она подняла бровь, но не стала расспрашивать.

Резонансная Нить снова слабела. Реликт уплывал, как берег от корабля, и его пульс ощущался теперь на самой границе восприятия. Тонкий, далёкий, едва различимый за шумом собственного сердцебиения.

Тревога поднималась из живота медленно и неуклонно. Я загнал её поглубже и пошёл дальше.

Караван разошёлся с нами через час после привала. Их тропа уходила на юго-запад, к Мшистой Развилке. Керн на прощание кивнул и бросил напоследок:

— В Узле остановись у Брюна, таверна «Корень и Сок», третья платформа от рынка. Скажи, что от Керна. Он не сдерёт лишнего.

Вейла записала.

Остаток первого дня и весь второй мы шли вчетвером. Далан впереди, Нур замыкающим, Вейла и я посередине. Темп был размеренный — тридцать, может быть, тридцать пять километров в день. Ветвяной Путь петлял между стволами, иногда поднимаясь на тридцать метров, иногда опускаясь до пятнадцати, и на каждом подъёме я пробовал «Внутреннюю Петлю», синхронизируя микроциклы с ритмом шагов. Тридцать секунд напряжения, двадцать шагов. Тридцать секунд отпуска, двадцать шагов. Рубцовый Узел привыкал к новому режиму, как сердечная мышца привыкает к физической нагрузке.

…

К вечеру второго дня Путь вывел нас к развилке.

Развилка представляла собой площадку на стыке трёх ветвей, каждая из которых уходила в свою сторону, как пальцы раскрытой ладони. Прямо и чуть вправо продолжение Ветвяного Пути к Каменному Узлу. Влево вела боковая тропа к Мшистой Развилке, куда ушёл караван Керна. Между первыми двумя направлениями красовалось ущелье, где кроны расступались и открывали провал глубиной в добрых тридцать метров, до самого подлеска. Через ущелье был переброшен подвесной мост.

Был.

Далан увидел это первым. Он остановился в десяти шагах от края площадки, и я заметил, как его плечи напряглись, а рука переместилась по древку копья ближе к наконечнику.