Перековка. Малый Орден (СИ). Страница 13

Я промолчал. Его не исправить.

Чаша проплыла через комнату и исчезла. Вернее, её перехватил рукой Пересмешник, и она попала под действие его артефакта невидимости.

— М-м-м, — протянул Пересмешник, причмокивая губами. — Для Второго пояса очень и очень недурно. Там, где они не могут напирать на уровень винограда, они добирают другим. Интересно, что бы сказал Аранви, попробовав его.

Я скривился:

— Помнится, ещё совсем недавно ты довольствовался дешёвым пойлом и главным его достоинством считал количество и крепость, а не всякое другое. С каких пор стал таким ценителем?

— Господин ядовитых слов, сегодня вы особенно в ударе. Что случилось?

Несколько мгновений я боролся сам с собой. Сообразив это, криво усмехнулся и с силой выдохнул:

— Ха-а-а!

— Господин?

— Этот твой совет…

— Совет? Какой совет?

— Будто не понимаешь… — злость во мне буквально поднималась пеной. Грязной, ядовитой пеной, которую приходилось глотать, не давая ей выплёскиваться. Я сжал и разжал пальцы, глухо приказал: — Больше не покидай меня, всё время будь рядом и приглядывай за мной. Если… если я перестану быть собой, постарайся спасти от меня тех, кто мне дорог.

— Да что случилось-то⁈

— Сон, — глухо ответил я. — Я слышал во сне голос безумного духа.

— Фух! — выдохнул Пересмешник. — Всего лишь сон?

— Всего лишь? — разъярился я, голос сорвался, и мне пришлось перевести дух, прежде чем продолжить: — Ты не понимаешь, что ли? Дарсово вино! Твоё дарсово вино!

Я только что вспоминал свою жизнь, Нулевой, безымянное поселение и Орикола, поэтому перед глазами сейчас возник его образ. Во всех красках его небритой рожи и во всём своём аромате.

— Всю жизнь терпеть его не мог и презирал тех, кто лакал его. Стоило раз напиться, и безумный дух тут же начал брать надо мной верх! — в сердцах я грохнул кулаком по столу, миска подпрыгнула, расплескала суп на полированное дерево.

— Ну да, ну да, — совершенно спокойно рассмеялся из своего угла Пересмешник. — Значит, лечение с помощью души или как это там называется — ни при чём. Битва против трёх богов — ерунда. Огромная Истинная Суть Стихии, обернувшаяся вокруг горы, — это вообще не стоит вспоминать. Во всём виновата гархова чаша вина, гархова Пересмешника.

Два вдоха я боролся с яростным желанием ударить на голос. Швырнуть туда духовную силу, сжатую в десяток лезвий, смести Пересмешника, пробить его телом стену, вышвырнуть его на улицу, чтобы заткнуть его.

Справился, холодея от понимания того, насколько это не моё. Справился, затолкал это желание так глубоко, как только мог. Если бы мог, то разорвал бы в клочья и само воспоминание об этом желании.

— Уж не обижайтесь, господин жарких желаний, — я вздрогнул, осознав, что Пересмешник ощутил подсказку боевой медитации, — но я вчера приглядывал за вами вполглаза и видел, что за весь вечер вы выпили чуть больше чаши. Для вашего Возвышения, вашего возраста и уровня вина это не больше, чем вкусное дополнение к беседе для хорошего настроения. Повлиять на вас так? Смешно, господин. Иногда сон — это просто сон. Скорее удивительно, что это первый подобный сон за все эти недели. Вы бы знали, сколько снов о погибших товарищах, своих ошибках и врагах видят другие.

Нечасто Пересмешник выдавал такие длинные речи. Да и вообще нечасто наставлял меня. Он что, решил подменить Седого?

Но его слова я обдумал и спросил:

— Что с остальным? Ошибку с лечением я помню и принимаю, но при чём остальное? Битва, змей?

— Господин, вы господин безумцев, но не глупцов, и вам и самому никак нельзя глупеть. Почему вы считаете, что чаша вина могла ослабить вас и усилить остатки духа в вас, а создание огромного, видимого всем, гарх его побери, дракона никак вас не ослабило?

— Змея, — задумчиво поправил я Пересмешника. — Это был Змей воды.

— Господин, внезапно ослепший, я видел змей. Разных змей, начиная от Сутей Стихии других идущих, понявших воду, и до Ужасных Змей в Лесах Монстров, которые по пути к Небу свернули сильно не туда. Так вот, господин, не замечающий очевидного, ни у одной из тех змей не было ни таких рогов, ни таких зубов, ни такой гривы. Если вы вчера посадили под гору змея, то я мнительная девица на выданье.

— Драконы не такие, — я беспомощно попытался осадить подобную глупость. — Они… у них крылья! — нашёлся я.

— Так и ваши, похоже, ещё растут, — язвительно заметил Пересмешник, — может, ещё появятся. Не убегайте от сути разговора, господин. Ослабла душа и приснился плохой сон? Что же привело к этому? Чаша вина или же огромный, гарх его побери, змее-дракон? Вы сами рассказывали, что безумный дух называл вас создателем духов.

Я невольно кивнул. Да, было такое.

— Я не осмелился тогда переспрашивать и уточнять, но долго думал над этим. Почему он так решил? Что заставило его так думать? Конечно же, это были ваши змее-драконы, которыми вы защищали отряд на пути сквозь стихию.

И снова я кивнул. Я тоже это понял, правда почти мгновенно, и попытался тогда призвать змеев, но безумный дух лишил меня их перед ритуалом.

— Так почему же вы отрицаете очевидное, господин? Нельзя создать что-то из ничего. Нельзя создать такую громадину, вбить в неё приказ охранять и думать, что ценой подобного будет лишь запас стихии.

И я кивнул в третий раз, признавая и эту правоту Пересмешника.

Ведь не только безумный дух говорил со мной о создателях духов, но и Изард. И рассказывал мне о них гораздо больше. И не только Изард. Я сглотнул, в очередной раз сомневаясь в своей памяти. Кто говорил мне, что создатель духов отделяет часть своей души и именно из неё создаёт духа? Это был Изард? Виостий? Клатир?

Воспоминания об Изарде помогли мне отыскать несоответствие в словах Пересмешника.

Я моргнул, отстраняясь от воспоминаний, мелькающих перед глазами, сосредоточился на пустоте в углу, скрывавшей Пересмешника.

— Ты ведь был вместе со мной у Изарда. Он ни разу не называл меня создателем духов, а говоря о том, что мне осталось жить недолго, всегда причиной называл лечение, талант лекаря душ, а не талант создателя духов.

— Господин, мне неловко об этом говорить, но вы вечно что-то да скрываете от других, стараетесь сохранить как можно больше своих талантов и способностей в тайне. Но если отбросить такой простой ответ, как — не заметил старый Изард вашего таланта, не видел, как вы проявляете Истинную Суть Стихии и приращиваете им рога потому, что вам так хочется, то есть ещё один ответ, не менее простой.

— Какой же?

— Ему не нужно было, чтобы вы знали об этом своём таланте.

Я нахмурился, пытаясь уложить ответ в голове, и переспросил:

— Что?

— Что вас удивляет, господин? Неужели вы не задумывались, что все, кого вы знаете, используют вас в своих целях? Думаете, Райгвар делился с вами знаниями потому, что ему было одиноко? Ну да, и за кисет трав мне у Тигров продали яд, который стоил в сорок раз больше, только потому, что им моя рожа понравилась. Да я вообще не должен был отыскать того продавца. В чужой не то что фракции, в чужой секте за три дня выйти на людей серой гильдии и купить подобную отраву?

Я вдруг осознал, что мы говорим в полный голос, дёрнулся, сосредотачиваясь на восприятии, буквально просеивая им коридоры, комнаты и залы этого здания, спустя три вдоха и вовсе вбил в пол Флаг формации, которая не позволит больше вырваться из этой комнаты ни звуку.

Облизнув пересохшие губы, спросил:

— Почему же со мной поделились знаниями, а тебе продали яд для кинжала?

— Потому что им было нужно, чтобы мы сумели помочь в битве с богом, конечно же.

— Ты думаешь, Райгвар знал о том, что будет засада?

— Насчёт Райгвара не уверен. Насчёт Курама — да, есть такие подозрения. Впрочем, — невидимость слезла с Пересмешника как рваный плащ. Он стоял в углу, прислонившись к стене, серый на сером, даже лицо его казалось вырезанным из камня — недвижимое, застывшее. Покачивая чашу, пожал плечами, — он мог просто подстраховаться на случай, если Алмазный паучок поступит по уму, а не так, как его подталкивали, и пришёл бы сразу со старшим братом-паучком.