Десятая Невеста. Драконья печать. Страница 8

Мне удается зацепить стекло. Я сжимаю зубы, тяну, и осколок выходит под мой сдавленный болезненный стон. А после по коже начинает еще сильнее сочиться кровь. Ручеек стекает до пятки и капает на ковер. Я зажимаю его, шиплю от боли, но это не помогает.

Слышу шебуршание со стороны дракона, вскидываю на него взгляд.

Улыбка Вестара чуть тускнеет. Глаза снова становятся опасно яркими.

– Вот видишь, – веселость из его голоса пропала. Только глухое сожаление наряду с мучением. – Теперь ты пахнешь как жертва.

Он все же поднимается со своего места одним плавным, но каким-то невозможно быстрым движением.

– Не подходи! – напоминаю я, когда он делает шаг ближе. Пытаюсь одновременно зажать рану и при этом отползти подальше.

В его глазах уже вовсю пляшет огонь, и это внушает в меня первобытный ужас. Его глаза слишком похожи на глаза зверя, которого я видела вчера. Или же… да. Понимание просачивается в мысли – это и есть те самые глаза.

У человека не бывает таких зрачков. Таких движений. В нем слишком много звериного сейчас. А я? Я его добыча. Та, что специально была отдана на эту роль. Чует ли это его дракон? Знает ли?

Я сглатываю и принимаюсь отползать прямо по покрывалу.

– Лучше остановись, – рокочет дракон. – Кровь. Ты убегаешь. Провокация.

Слова даются ему через силу. Я вижу, как сжимается его челюсть, как напрягается шея и жилы на ней. Выглядит так, словно он сам борется с собой – с чем-то внутри, что зовет к нападению.

Через силу заставляю себя остановиться. В его словах есть логика.

– Тогда не подходи, я ведь… – прошу я снова, но он не слушает. Я смотрю на него во все глаза, и когда мои ресницы на долю секунды опускаются, чтобы моргнуть, Вестар уже стоит напротив.

Одним резким движением он притягивает меня к себе за искалеченную ступню. Так резко, что я падаю на постель. Рубашка позорно задирается, и я спешу одернуть ткань, прикрыть панталоны. Стыд-то какой! Щеки пунцовеют до отчаянного жара.

Сдавленно пищу, пытаюсь отползти снова, но дракон на это рычит и бросает недовольный взгляд мне в лицо.

– Замри, пока я не сорвался, птичка.

Не верю себе, но замираю. Застываю каменным изваянием. Сердце бешено колотится, грудь ходит ходуном, когда он поворачивает мою несчастную ногу к свету. Разглядывает что-то.

Я почти не дышу. Каждое его движение выверено, но в нем ощущается сила, которую он удерживает лишь по доброй воле. Невольно вспоминаю, с какой легкостью он раздавил металлические наручи в той камере. Если захочет – раздавит и меня, и мою многострадальную ногу. Мои тонкие косточки явно не такие прочные, как металл.

Но вместо того, чтобы стиснуть пальцы и причинить еще больше боли, Вестар вдруг прижимает ладонь прямо к ране. Я округляю глаза еще сильнее, закусываю губу, потому что он давит до боли.

– Терпи. Я слишком давно этого не делал, – ворчит он на мое кряхтение.

И уже пару мигов спустя под его ладонью я замечаю легкое рыжеватое свечение.

Теплом оно разливается по коже, как отсветы пламени из камина, теплые и мягкие. Оно жжет, но не обжигает. И чем горячее становится его ладонь, тем яснее я ощущаю, что боль уходит. Как будто он вытягивает ее из меня.

Это что… настоящая магия?

Не верю своим глазам. Но ощущения не обманешь.

– Но ведь магия…

– Умерла? – он криво усмехается и смотрит на меня снова. – Примерно одновременно с разумными драконами, да?

Его слова пробивают какую-то брешь внутри меня. В той стене, что не давала сомнениям просачиваться в мысли. В стене, что окружала безоговорочную веру в короля и правоту культа Алого Пламени, в то, что они заботятся о народе.

Но если магия жива, значит ли это, что и все остальное – ложь? Истории, ритуалы, их проповеди.

Хотя… если задуматься, первые трещины в броне моей веры появились еще с казнью моего отца.

Боль в стопе тем временем успокаивается. Я неожиданно благодарна Вестару и даже хочу сказать ему спасибо, когда он отпускает мою ногу, но тут начинает происходить что-то странное. Еще более странное.

Он смотрит на свою ладонь, его лицо ужасно меняется, приобретая жуткое хищное выражение.. Вся его ладонь и пальцы в моей крови. Он начинает мелко подрагивать. Ноздри трепещут. Он даже дергается, чтобы поднести руку ближе к лицу, но останавливается.

– Открой окна, чтобы запаха не осталось, – шипит он зло, выпрямляется и теперь сам уже пятится. Взгляд при этом он не может оторвать от крови на своей ладони. И на лице его проступает то ярость, что придает ему звериные черты, то ужас, что делает его человечно-уязвимым на вид.

Я на всякий случай все еще не шевелюсь, а Вестар вдруг направляется к выходу. Когда дверь хлопает, а его шаги раздаются в коридоре, я остаюсь здесь одна.

Только теперь я позволяю себе шумно вдохнуть. Воздух режет горло и где-то в груди, будто все это время я не дышала вовсе.

Комната кажется слишком большой и слишком пустой без него. Без его присутствия, такого опасного, жгучего, но… живого?

Я прижимаю ладони к лицу и пытаюсь осознать: он исцелил меня. И в ту же секунду едва не растерзал. Я ведь видела, как он боролся с собой, тут и ума не сильно требуется, чтобы заметить.

Вот она – грань, на которой мне предстоит выживать здесь.

Глава 6

Я жду еще какое-то время, но он не возвращается. Тогда я все же сажусь и изгибаюсь так, чтобы посмотреть на ногу. Розовый рубец – емкое подтверждение моему исцелению. Заодно и остальные ранки на ступне затянулись.

Я прикусываю губу, смотрю на дверь. Кто же такой этот мужчина?

Наверное только теперь я позволяю себе действительно выдохнуть. Усталость так сильно давит, что соблазн укрыться пыльным покрывалом и забыться сном, кажется такой привлекательной… Но я помню, как он смотрел на мою кровь на своих пальцах. Как трепетали его ноздри, улавливая запах.

Да, пожалуй, лучше и правда проветрить здесь.

Я спускаюсь на пол и понимаю, что и на каменной кладке есть следы моей крови. Что делать с ними?

Для начала я все же решаюсь открыть окно. Это странно, потому что за ним клубится тьма, и я не уверена, что свежий воздух и черный мистический туман – совместимые вещи.

Рама старая, краска на ней облупилась. Мне приходится повозиться со щеколдой и еще больше усилий приложить, чтобы распахнуть створку. Когда та, наконец, открывается, я едва не теряю равновесие, ведь тянуть приходится со всей силы.

Я втягиваю носом воздух и чуть свешиваюсь из окна. Снаружи сплошной мрак, он клубится и чуточку переливается… Я даже тянусь, чтобы коснуться его пальцами, но тут моих ног касается что-то невесомое. Словно перышком чиркнули.

Я порывисто оборачиваюсь, смотрю по сторонам, но никого не вижу.

– Кто здесь? – спрашиваю осторожно, но ведь очевидно, что никого нет.

Может это портьера пошевелилась от раскрытого окна? Я смотрю на нее с явным скепсисом. До портьеры добрых пол метра.

Прекрасно. Что-то тронуло меня, а я даже не вижу, что именно.

Мне приходится глубоко вдохнуть, чтобы не скатиться в новый приступ паники и не дать себе забиться в угол.

Я осматриваю комнату, подмечая новые детали. Когда-то здесь было весьма роскошно. На мебели, которая почти вся валяется опрокинутой, видна изящная резьба. Я невольно отмечаю и дорогие ткани, и позолоту. Вон гостиная тройка – диван и пара кресел. Они стоят вокруг низкого столика на гнутых ножках, ну… или тем, что им когда-то было. Потому что теперь столешница проломлена, а одна из ножек вовсе вырвана прямо с углом. Зеркало в гардеробной зоне над трюмо разбито, только осколки торчат из рамы. А само трюмо завалено пустыми флаконами и бутылками.

Гардероб и вовсе вывернут наружу. Одной дверцы не хватает, а… она валяется в стороне. Вещи разбросаны по полу или криво висят на сломанных вешалках. На стенах же – пыльные гобелены. Их бы как следует вычистить… Потому что под слоем пыли и какой-то копоти угадываются насыщенные цвета. Дорогая работа.