Невеста была в черном. Черный занавес. Страница 7

Этот порядок никак не был связан и с предполагаемыми чаевыми, которых в «Хелене» практически не водилось. Привычка была наиболее вероятным объяснением того, что, в конечном счете, было чисто эмоциональным состоянием ума Мириам.

Колесико «системы» в назначенный час с чем-то дня наконец-то докатилось до «девятнадцатого», и Мириам направилась вдоль особенно ветхого участка коридора в дальний конец, придерживая одной рукой ведро, а другой – длинную палку, на рабочем окончании которой можно было заметить тонкие клочки пушистого волокна.

Она остановилась у «девятнадцатого», боком повернула ключик и дважды вдарила им по дереву. Это была формальность, поскольку Мириам впала бы в раж, если бы «девятнадцатый» хоть как-то посмел встрять к ней в «систему». «Девятнадцатого» в это время никогда не было на месте. Да и не было у «девятнадцатого» никакого права быть там в этот час.

Формальное простукивание ключиком не входило в строгий регламент правил поведения в отеле. Это был чистый рефлекс. Мириам уже просто не могла входить в номера, не проведя привычную церемонию. Против воли по возвращении в собственную мебелированную комнату по окончании рабочего дня Мириам с тем же самым стуком падающего молота стучала о дверной проем, прежде чем сунуть свой собственный ключ в замок.

Мириам с вызовом распахнула дверь и вошла в маленькую и ничем не примечательную комнатку. Узор на коврике был втоптан в забвение. Половые доски теперь покрывало некое подобие серовато-зеленой плесени. Выбеленная кирпичная стена стопорила взгляд в паре метров за окном, через которое силился пробиться лучик света под таким углом, что каждый раз рисковал переломиться. Комната прекрасно обошлась бы и без него, хотя бы во имя сохранения иллюзии чистоты, поскольку воздух в ней бурлил частичками пыли, как гашеная сода.

На стене поверх кровати размещалась подборка разноразмерных фотографий девушек в гвоздях, рамках и стеклышках. Мириам не соблаговолила поднять на них глаза, ведь большинство из них висело там многие годы. Та, с которой «девятнадцатый» встречался сейчас, не имела ни малейшего шанса попасть на стену, заключила Мириам, поскольку у нее не было средств на фотографию, а у него не было денег на гвозди, рамку и стекло. Да и на той стене уже не оставалось свободного места. А он сам слишком состарился, чтобы браться за новую стену. А если бы даже это было не так – следовало бы остепениться. Пора поставить точку в этом вопросе.

Заправив кровать под сопровождение бешеных вихрей соринок в лучике света, Мириам прикрыла дверь до узкой щелочки, но не захлопнула ее полностью. В этом действии не было никаких скрытых намерений, она руководствовалась чувством уязвленного неповиновения. Она даже облекла это столь сильно ощутимое чувство в высказанные вслух слова.

–Всё припрятывает. Постоянно всё припрятывает непонятно куда. Думает, кто-то позарится? Кому это надо-то?

Она предварительно осушила губы – или, быть может, подготовила их – тыльной стороной ладони. Мириам открыла дверь в стенной шкаф, присела, разворошила груду замызганных рубашек в углу и вытащила оттуда, как зайца из норки, бутыль джина.

Она не продемонстрировала никакого удовлетворения при виде нее, одно лишь праведное возмущение.

–Кто, он думает, сюды суется, кроме меня? Знает же, что никто не захаживает, кроме меня! Как так можно подозревать людей!

Она запрокинула бутылку, снова опустила. А затем подошла к раковине и повернула кран с холодной водой. Со сноровкой, в которой угадывалась долгая выучка, она подставила под поток откупоренное горлышко бутылки, а затем сразу убрала его, ровно настолько, чтобы восстановить содержимое до прежнего уровня, не более того. Это было не столь затруднительно, как может показаться. Достаточно было руководствоваться подозрительными карандашными пометками, которые отчетливо виднелись на четырех углах матового стекла. Небольшой перелив, который она допустила в пользу бутылки, Мириам скорректировала ртом. Теперь она задыхалась от ощущения чуть ли не гонений на себя.

–Старый скупердяй! Подлый сквалыга! – сердито выпалила она с антильской страстностью и дополнившим ее легким позвякиванием золотых монеток в ушах. – Одного не люблю – это когда люди мне не доверяют!

Она вернула бутылку в норку, закрыла шкаф, возвратила дверь в номер на прежнюю ширину и приступила ко второй стадии исполнения обязанностей, которая заключалась в возюкании палкой с редким пушком в отдельных местах вдоль стен, наподобие человека, силящегося поймать лосося гарпуном на середине реки.

Именно во время выполнения этих несколько сбивающих с толку маневров Мириам ощутила, что за ней наблюдают. Она повернула голову, и в коридоре обнаружилась дама, заглядывающая в комнату через открытую дверь. Мириам хватило одного взгляда, чтобы понять, что женщина не проживала в отеле, и уважение Мириам к особе немедленно подскочило. Ее неприятие и грубость в отношении всех, кто жил в отеле, уравнивалось почтением и приветливостью в адрес всех, кто в нем не жил. Незыблемый принцип, действующий в обе стороны.

–Да, мэм? – позвала Мириам с сердечным интересом. – Ищете мист’ра Митчелла?

Дама оказалась очень дружелюбной и вежливой.

–Нет, – ответила она с улыбкой. – Я зашла к подруге, но ее нет дома. Возвращалась к лифту, но, кажется, немножко заблудилась…

Мириам, подобно отдыхающему венецианскому гондольеру, оперлась на рукоятку швабры в надежде, что дама не покинет ее немедленно.

Та осталась. Неслышным шагом она приблизилась к порогу, но все равно задержалась на почтенном расстоянии от комнаты. Особу, похоже, охватил всепроникающий интерес к Мириам и беседе с ней.

Мириам заметно приосанилась от гордости в лучах серного солнечного света и практически в экстазе вертелась вокруг рукоятки швабры.

–Знаете, – начала дама в очаровательной интимной манере разговора по душам между женщинами, – мне всегда казалось, что многое можно сказать о человеке по комнате, в которой он живет.

–Да-да, именно так, в яблочко, – усердно поддакнула Мириам.

–Возьмите для примера эту комнату – пока вы здесь прибираетесь, а я прохожу мимо. Мне ничего не известно о проживающем здесь человеке…

–Мист’ре Митчелле? – подсказала Мириам, над которой разговор возымел уже почти гипнотическое действие. Ее подбородок опустился на закругленный край рукоятки швабры.

Дама небрежно махнула рукой.

–Допустим, Митчелл или как его там зовут… Я его не знаю и никогда не видела. Но давайте я поделюсь моими наблюдениями по поводу его комнаты – и поправьте меня, если я ошибаюсь.

Мириам передернула плечами, предвосхищая удовольствие.

–Давайте, – поторопила она, затаив дыхание. Это было практически так же интересно, как за бесплатно дать ворожее погадать по руке.

–Он не особо опрятен. Вон там на лампе зацепился галстук…

–Неряха, – воинственно подтвердила Мириам.

–Не слишком богат. Впрочем, это и по отелю видно. Место недорогое…

–Он восемь лет подряд на месяц с хвостиком задерживает оплату! – с жаром подтвердила Мириам.

Дама прервалась – не как человек, который пытается вас облапошить, а как человек, который взвешивает каждое слово, прежде чем взять на себя ответственность за утверждение.

–Он не работает, – наконец продолжила она. – В корзинке для бумаг вертикально лежит сегодняшняя утренняя газета. Вижу ее отсюда. Видимо, он поднимается около полудня, читает какое-то время, а потом уходит по делам…

Мириам зачарованно закивала, неспособная отвести глаза от такого поразительного проявления смекалки, мудрости и грациозности. Можно было даже попытаться выхватить из-под нее ручку швабры, и Мириам, сама того не заметив, так и осталась бы стоять в той же неизменной полусогнутой позе.

–Да, он – пустоголов. Живет на что-то вроде ветеранской пенсии, получает раз в месяц, незнамо откуда. – Она почтительно склонила голову. – Ну а вы молодчина.

–Он одинок, друзей у него немного. – Глаза женщины устремились вверх по стене. – Все эти фотографии – признак одиночества, а не популярности. Если бы у него было много друзей, то он бы не заморачивался с картинками.