Море винного цвета (ЛП). Страница 45

Было решено разделиться на две вахты, поэтому за пару минут до полуночи Джек, как по сигналу, очнулся от, казалось бы, глубокого сна без сновидений. Но какая-то часть его сознания явно оставалась бодрствующей, потому что он совершенно точно знал, что баркас четырежды менял галс, а ветер ослабел до умеренного. Он выбрался из каюты под свет луны, которая сообщала время лучше всяких часов, если знать её фазу и точное положение относительно звёзд в начале каждой вахты. Внезапно, стоя во весь рост и покачиваясь на немного притихших волнах и испытывая соблазн перегнуться через планширь с подветренной стороны и плеснуть себе в лицо водой, он осознал, что глаз практически не болит: некоторый зуд по-прежнему ощущался, но глубинная боль ушла. «Господи», - сказал он себе. - «Неужели через пару недель я снова смогу плавать?»

- Вы очень точны, сэр, - заметил Бонден, уступая румпель; он подробно отчитался о курсах - два галса сколь возможно близко к зюйд-ост-тень-осту, и два на норд-ост-тень-ост, и о скорости - теперь, когда встречное волнение немного поулеглось, она достигла десяти узлов и одного фатома. Позади них послышались приглушённые звуки смены вахты - совсем малочисленной вахты - и Джек сказал:

- Ладно, Бонден, иди ложись и поспи, сколько сможешь.

Он занял место рулевого, придерживая подрагивающий румпель рукой и локтем, пока матросы откачивали и вычёрпывали воду - поначалу её набралось довольно много, но теперь остались только жалкие брызги, и разум Джека вернулся к насущным заботам. Его внутреннее убеждение в том, что Видаль причастен к побегу Дютура, было иррациональным, поскольку основывалось на инстинктивном подозрении, возникшем после первой реплики Видаля; но теперь, когда он поразмыслил, вспомнив всё, что слышал о взглядах Дютура и книппердоллингов, равно как и то, что ему было известно об одержимости идеями и о том, насколько далеко она способна завести человека, то ему показалось, что в данном случае доводы разума и интуиции совпадают; так иногда бывало, когда он воспроизводил в памяти детали сражения, ну или хотя бы те его этапы, когда времени на обдумывание не бывает вообще - абордаж или рукопашную схватку. И эти размышления подтвердили правильность решения взять Бена с собой на баркас: пользы от этого может быть много, а вреда совершенно никакого.

Впрочем, едва ли стоило тратить время на соображения о том, как именно Дютур сбежал; значение имело только то, что ему это удалось, и то, что Стивен просил держать его на борту. «С моей точки зрения, это будет нецелесообразно», говорил он о позволении Дютуру высадиться в Перу.

Мнение доктора, как прекрасно знал Джек, несомненно, определялось интересами разведки; в предыдущем плавании он видел, как друг уронил шкатулку - крышка отскочила, и внутри обнаружилась сумма, которая могла предназначаться не менее чем для свержения правительства; и он всерьёз подозревал, что именно Стивен схарчил двух англичан-изменников, которые состояли во французской миссии при султане Прабанга - Ледварда и Рэя.

Он как будто услышал голос Стивена, уточняющий: «Джек, дружище, скажи, схарчить - это такой морской термин?

- Мы часто говорим так на флоте, - ответил он сам себе. - Это означает разгромить, нанести поражение или даже уничтожить. Иногда мы говорим «пустить ко дну»; есть выражения и похлеще, но я не буду тебя смущать, цитируя их.

Cо стороны наветренной скулы над горизонтом появился Канопус.

- К повороту оверштаг, - скомандовал капитан, и матросы разбежались по местам. Джек увалился на полрумба и крикнул: «Руль под ветром!» Пригнувшись под гиком, он повернул баркас по ровной и плавной кривой, и паруса почти сразу же наполнились на правом галсе.

Луна начала заходить; из-за поднявшейся дымки света от неё было так мало, что он едва разглядел явившегося на корму Джонсона.

- Сменить вас, сэр? – спросил тот, и его зубы сверкнули в темноте.

- Пожалуй, нет, спасибо, Джонсон, - ответил Джек. - Я посижу здесь ещё какое-то время.

Баркас шёл всё дальше и дальше, практически не требуя управления, потому что ветер продолжал слабеть; и по мере того, как море успокаивалось и исчезали барашки, вода снова стала фосфоресцировать, бледный свет тянулся вдоль кильватера, а на глубине десять или даже двадцать фатомов также мерцали какие-то огромные бесформенные тела, и на разных уровнях было видно движение рыб в виде пересекающихся полос или внезапных проблесков.

Джек вернулся к своим размышлениям: мнение Стивена, несомненно, определяется интересами разведки. Так было уже на протяжении многих-многих лет, и в некоторых случаях Джека официально обязывали запрашивать его совета по политическим делам. Но он не имел представления о нынешнем задании Стивена, да и не хотел ничего о нём знать, потому что незнание - лучший гарант секретности. Он также не мог представить, как человек вроде Дютура может помешать делам Стивена, какими бы они ни были. Ни одно правительство, даже самое невменяемое, не станет использовать в качестве агента разведки или доверенного лица такого глупца и болтуна, как Дютур.

Он обдумывал этот вопрос и так, и эдак. Толк от этого занятия был примерно такой же, как от попыток решить уравнение с бесконечным числом неизвестных, из которых очевидны только два. С наветренной стороны послышался мощный выдох; это всплыл кашалот, на фоне зелёного мерцания он казался чёрным - огромный одинокий самец. Выпущенная им струя перелетела через баркас, некоторое время было слышно, как он дышит, громко втягивая воздух; затем он легко и плавно повернулся на бок и нырнул, мелькнув напоследок хвостовым плавником.

Джек продолжал свои бесполезные рассуждения до самого конца вахты, прервавшись только, чтобы передать румпель Джонсону, но в итоге его так и не посетила ни одна мысль лучше той, с которой он начал: если Дютур представляет на берегу хоть какую-то угрозу для Стивена, то его, само собой разумеется, необходимо вернуть на корабль, если это возможно, а если нет - то по крайней мере забрать оттуда Стивена.

Сдав вахту в четыре часа, он проспал до шести, радуясь за свой глаз, но беспокоясь по поводу стихающего ветра, который по-прежнему дул им навстречу, но теперь баркас делал с ним в крутой бейдевинд едва ли больше пяти узлов, и это по самым оптимистичным оценкам.

Капитан не удивился тому, что проснулся при полном безветрии, но неожиданным оказался сильный запах жареной рыбы, хотя до завтрака оставался ещё целый час.

- Доброе утро, сэр, - произнёс Киллик, вползая в каюту с перевязочным материалом. - Полный штиль, а море гладкое, как стекло. - Но сказал он это без обычного удовлетворения, с которым сообщал дурные вести, и продолжил: - Так это, Джо Плейс просит пардону, но он не удержался и забросил сеть; завтрак будет готов через десять минут. Будет досадно, если остынет.

- Тогда принеси горячей воды, я выйду на палубу, как только побреюсь. Глазом моим займешься потом: ему намного лучше.

- Я знал, что «Грегори» поможет, - воскликнул Киллик с торжествующим и довольным выражением на лице. - Я удвою дозу. Я знал, что прав. Он очищает гуморы, чтоб вы понимали.

Джо Плейс, степенный баковый, хорошо владел всеми бесчисленными навыками, полагающимися матросу первого класса, но в искусстве ловли накидной сетью ему не было равных; балансируя на бушприте и держась левой рукой за штаг, правой он раскачивал сеть и забрасывал её одним хорошо рассчитанным круговым движением, так что её утяжелённый край расправлялся и ложился ровной окружностью на воду прямо над одним из бесчисленных косяков анчоусов, которые роились вокруг катера на много миль во все стороны. Рыбёшки смотрели на это в недоумении и даже пытались выпрыгнуть. Но грузила быстро тянули края сети вниз и друг к другу, шнур их стягивал, и пойманную рыбу вытаскивали на палубу. Половину первого улова отдали рулевому, потому что его положено кормить первым; вторую половину и последующие два улова съели с пылу с жару матросы, сидя на палубе вокруг огромной сковороды, стоявшей на углях на железном листе с ножками.