Твоя измена. Тест на отцовство (СИ). Страница 9

Я кивал, слушая отца Юли, запоминал безэмоционально, как вдруг... он произнес знакомую фамилию.

— Говорят, новый протеже. Ковалев.

— Что-что? — встрепенулся я. — Ковалев? Ковалев Вячеслав?

— Да. Он самый. Знакомы?

— Пересекались, — скрипнул зубами.

Пересекались ли мы? О да...Как минимум, спали с одной и той же женщиной. Вот только Милана выбрала его — своего мужа, а меня хотела забыть, как страшный сон...

— Ходят слухи, что Варфоломеев скоро и в политику подастся. Если учесть, скольким людям он оказывал одолжение, втирался в доверие или просто покупал, опасения более, чем серьезные.

— Метит на то же место, что и вы?

— Думаю, да, — помрачнел отец Юли. — Я несколько лет готовил почву, а тут... — он едва не плевался. — И ничего нет ни на него, ни на его партнеров. Хорошо прячутся. Чисты, как стеклышко, репутация безупречная, примерные семьянины.

Я рассмеялся, неожиданно язвительно.

— Насчет Ковалева я бы не был так уверен... — сорвалось у меня с языка прежде, чем я понял, что говорить это не стоило.

Отец Юли весь преобразился:

— Ты что-то знаешь? Говори!

Глава 11

Тимофей

Я уже пожалел, что позволил себе и слова, и усмешку нехорошую. Хотелось бы никогда этого не говорить, держать лицо, но ведь я всего лишь простой смертный, со своими слабостями. Потерпел поражение там, где считал, что новые отношения станут для меня чем-то особенным, возможно, тем самым, чем не стали отношения с Юлей. Я думал, что уже пережил неприятное, сосущее ощущение пустоты в груди, потому что прошел не один год, но вот снова промелькнули знакомые имя и фамилия, и я понимаю, что чувства на месте. До сих ощущаю себя проигравшим, которого уложили на обе лопатки и посмеялись над поражением. Хотел бы я взять реванш? Безумно! Так бы и выдал, что не все гладко в датском королевстве Ковалева. Но я же не просто так пожалел, значит, совесть еще не совсем потеряна. Осталось кое-что...

— Ничего такого, — покачал головой.

Однако отец Юли уже заинтересовался и пытливо смотрел мне в глаза, словно ощупывая взглядом лицо.

— Врешь же, — заявил он беззлобно. — Ты что-то знаешь. Сказал "А”, пора сказать и "Б” тоже!

— И что это даст?

— Как что, — пожал плечами тесть. — Пятно на репутации одного из ключевых партнеров Варфоломеева отбросит тень и на него самого. В таком деле главное — начать, а там и доброжелатели найдутся, и лодка даст течь, и утонет со всеми, кто в нее взобрался.

Какой неприятный, скользкий разговор! Большой, успешный бизнес — жестокая и не всегда честная игра. Игра в политику — совсем грязная, бесчестная, беспринципная. Я готов идти напролом, придавливая кого надо ради своего бизнеса, но не готов окунуться в дерьмо и трясти чужим грязным бельем.

— Допустим, вы узнали кое-что о Ковалеве, дали этому ход. В самых черных красках. Неужели вы считаете, что Варфоломеев не поймет, откуда ветер дует? Станет сидеть сложа руки? Нет, Семен Андреевич, так не получится. Бумеранг прилетит, и на свет вывалят грязное белье. Но уже нашей с вами семьи. Понимаете, о чем? Дочь наркоманка, гулящая, приплетут и срывы, и срачный развод, докопаются до всего! Докопаются даже до аборта, — скрипнул я зубами.

Только после этого отец Юли призадумался, потер подбородок.

— Да, ты прав, — сказал он.

Я выдохнул с облегчением: неужели отстал? Но тесть выдал буквально в то же мгновение:

— Прежде, чем действовать таким образом, нужно хорошо подготовиться, подчистить все хвосты!!

Черт, не на такой эффект я ожидал! Тесть же выглядел довольным, приобнял меня, похлопал по спине:

— Молодец, Сергеев! Не зря первые достижения — заслуженно только твои, и больше ничьи! Котелок-то варит... Горжусь. Я всегда мечтал о таком сыне и в какой-то мере ты им стал. О лучшем зяте я и просить не мог!

Мне стало ясно, что тесть затею в покое не оставит, обязательно докопается до сути. Но сначала подготовится, подчистит все, чтобы не облегчать Варфоломееву возможность достать его в ответ.

Мне пришла в голову мысль, что если тесть опрокинет ведро с помоями над головой Ковалева, заденет не только его самого, но и всю его семью — ребенка и жену в том числе.

Милана... Я запрещал себе искать с ней встречи, но сегодня, после окончания ужина, залез на заднее сиденье своего автомобиля и попросил водителя немного покружить по ночному городу. Пробок нет, красота... За окном мелькали пейзажи, от которых могло захватить дух,

но я уже давно привык к этой роскошной‚ холодной красоте. Она совершенно не грела.

Впервые за эти годы я испытал сильное желание узнать, как поживает Милана, что вообще происходит в ее жизни. Недолго думая, порылся в архивах, открыл нашу старую переписку. Я до сих пор был заблокирован, а у нее... У нее сохранился тот же самый номер. Новая аватарка. Я нажал на нее, чтобы увеличить картинку: Милана с дочерью, дочурка на маму страсть, как похожа, такая милашка! Я обнаружил черты сходства — губки, носик, а глаза и брови — не Миланы, но и не Славы. Может быть, в бабушку или в дедушку...

Я отложил телефон, вид дочери Миланы снова затронул рану, которая должна была затянуться, но все равно иногда кровоточила. Я подумал о своих детишках. Моя жена избавилась от них в свое время, не желая растить двух, потому что ей хотелось всего одного — и то после длительных уговоров!

Нет, не мог сидеть на месте. Я снова взял в руки телефон, поискал странички в социальной сети, нашел быстро и страницу Миланы, и страничку Славы. У него там были в основном фото с деловых встреч, поездок, несколько семейных фото с Миланой. Ни одного с ребенком, которого он завел на стороне. Задумался: мог ли этот секрет стать сокрушающим ударом? Смотря, как представить факты. Несмотря на болезненный разрыв, я бы не хотел, чтобы Милана переживала из-за грязных разборок. Просто представил, как посторонние ковырялись бы в моем личном грязном белье, и покоробило.

Достав второй телефон, я набрал номер Миланы. Пошли гудки. Несколько гудков, шорох — начало диалога, как будто кто-то держал телефон в сумке. Внезапный детский голосок в динамике:

— Алло! — и мое сердце застыло.

Глава 12

Тимофей

Такой нежный, тонкий голосок девочки. Я снова прокрутил изображение на экране, вглядываясь в её изображение. Она и Милана — обе в белом, кажется, фото сделано на праздник. У дочери Миланы круглые, сияющие глаза, золотисто-русые волосы, два ярко-голубых бантика. У нее потрясающее выражение личика. Эти пухлые щечки, губки — настоящая куколка. Я представил ее, будто наживую, и улыбнулся.

— Алло! — повторила она. — Аллооо... Ты то?

"Ты кто?”" — догадался я.

— Привет, я звоню твоей маме. А ты кто?

— Я кафета! — гордо ответила девочка.

— Конфета? — отозвался я с неожиданным теплом в груди, улыбаясь. — Папа так казал... Я кафета! — снова повторила она.

Как мило, я улыбался, будто счастливый кретин, совершенно не понимая собственных чувств: это же надо так... На расстоянии проникнуться чужим ребенком, чтобы радоваться простейшему диалогу.

— Где твоя мама? — поинтересовался я.

Пожалуй, я бы хотел увидеть девочку в этот момент, стало интересно, почему она еще не спит так поздно? Как одета? Играет? Или просто поздно ложится спать? Я вспомнил, как поздно ложился сам: сова, мне до сих пор сложно вставать рано утром, но я выдрессировал сам себя — выполнять необходимое, даже если не очень хочется.

— Мама... Мааама! — громко-громко выкрикнула дочь Миланы.

Я расхохотался, впрочем, сначала я едва не оглох от звука детского голоса, прозвучавшего на максимум в динамике телефона.

Отодвинув телефон от уха, я продолжал посмеиваться, прислушиваясь к звукам на фоне нашего разговора. Топот детских ножек, снова звонкое: «Мама, мама!» Я прислушался. В отдалении послышался голос Миланы: