Казачий повар. Том 1 (СИ). Страница 18

И я выстрелил.

— Падла! Сукин сын! А-а-а! — донёсся из темноты разгневанный вопль.

У меня не было времени размышлять. Пока перезаряжался, звук переместился дальше. Я выстрелил снова, но на этот раз ничего не подтвердило моих подозрений. Вскочил, начал заряжать штуцер во второй раз — увы, теперь было тихо.

Затем кто-то начал ломиться через кусты со стороны лагеря. Я заметил отсветы фонаря и сразу успокоился. На поляну выбежали из зарослей Григорий и штабс-капитан.

— Живой⁈ — первым делом спросил офицер.

— Я или тот человек? — криво усмехнулся я.

— Ты, ты, казак, — не оценив юмора, обеспокоенно уточнил наш старший. — Слава Богу, вижу, что живой.

— Чего стрелял? — спросил подбежавший и ставший рядом с ружьем наперевес Гришка. — Неужто не подвело меня чутье? Всёж бродил здесь этот выродок?

— Похоже на то, — ответил я и кратко пересказал недавнее происшествие.

Командир и Григорий переглянулись. Штабс-капитан жестом попросил фонарь и оглядел содержимое оленьей туши. Я ждал, что он выругается или прокомментирует, но офицер только сжал губы и покачал головой. Потом угрюмо усмехнулся и сказал:

— Показывай, с какой стороны тебя матом обложили.

Я отвёл всех к нужному месту. Задрав фонарь повыше, штабс-капитан спросил, указывая на что-то пальцем второй руки:

— Видите?

Я покачал головой, а Григорий прищурился, потом нахмурился и ответил:

— Кровь есть. Но немножко. Ты, Дмитрий, его только чутка поцарапал.

— Он на русском ругался, — задумчиво произнес я, — значит, наш.

— Наш бы такое не вытворял, — покачал головой Григорий.

— Тушу надо сжечь, не дай Бог отравлена. А вещи из неё… — штабс-капитан задумался на мгновение. — Надо в лагерь унести. И перекличку провести, понять, кто пропал.

— Вдруг не из наших? Другой какой казак? — усомнился Григорий.

— Ну так и хорошо, если не из наших…

Штабс-капитан оглядел нас и покачал головой:

— Что ж вы всегда на месте его преступлений оказываетесь⁈ Понравились ему, что ли?

— Ну да, мы не первый раз с этим сталкиваемся… — сказал я и посмотрел на Григория. Тот молча кивнул, подтверждая мои слова.

— Понятно, что не первый, ещё до бурятской стоянки… — штабс-капитан поднёс ко рту руку, задумчиво закусил большой палец, несколько секунд разглядывал нас при свете фонаря.

Григорий отвернулся. Я вздохнул — не мне чужие тайны раскрывать. Тогда офицеру всё стало ясно окончательно. Он смерил Гришку холодным взглядом:

— Он у вашей станицы был, верно?

Гришка кивнул.

— Кого-то из твоих близких убил?

Гришка кивнул во второй раз.

— Вот дьявольский выкормыш! Паскуда! — штабс-капитан даже топнул ногой от злости.

— Вы ведь тоже что-то знаете, ваше благородие? — спросил я.

— Мое настоящее имя — Алексей Алексеевич Шаповалов. И хоть я действительно штабс-капитан, но помимо армейской части состою ещё в кое-каком объединении… Впрочем, это уже не вашего ума дело.

Наконец-то представившийся наш загадочный начальник задумался на секунду, потом продолжил:

— Я думал, этот ублюдок только в Чите работает. Но… почему он по лесам начал шастать?

— Нам-то откуда знать, ваше благородие. Но скажите… Правильно смекаю, что вы ведь и к нам прибыли, чтобы этого душегуба изловить? — догадался Гришка. — Только почему тогда сразу ничего не сказали, мы бы вам подсобили…

— Гриша, а как я мог быть уверен, что ты сам не тот убийца? Или Жданов, или кто угодно? Вначале присмотреться ко всем надобно было. А теперь, раз уж вы в это влезли, деваться некуда. Будете мне помогать. Он обязан в Читу вернуться, оттуда все новости были.

— Многих уже убил? — мрачно спросил я.

Алексей Алексеевич помрачнел:

— Достаточно, чтобы из Петербурга уполномоченного человека прислали. Будто бы дел у меня других не было…

— Угу, понятно… — вздохнул я.

— О случившемся молчать. Никаких рассказов об оленях и безумных убийцах. Нашли только бурку и папаху. Всё ясно, казаки?

— Так точно, ваше благородие.

Штабс-капитан повернулся к Григорию. Несколько секунд они молча разглядывали друг друга. Потом Алексей Алексеевич взял моего товарища за локоть и очень тихо сказал:

— Поймаем — я с него за всё спрошу. До суда он навряд ли доживет. Такие твари недостойны честного суда. Веришь мне?

— Верю, ваше благородие, — вдруг улыбнулся Григорий. — Спасибо вам.

Мы вернулись в лагерь.

К несчастью, скоро выяснилось, что пропал и впрямь один из наших. Алексей Алексеевич показал казакам перемазанный в кровь бурку и папаху, велел всем держаться настороже, по одному не ходить и опасаться тунгусской мести. Никто и не подумал возражать.

Ночью всё так же лил дождь, то ослабевая, то снова усиливаясь.

Мы закопали оставшуюся одежду пропавшего, соорудили нехитрый крест. Кто-то затянул печальную казачью песню:

— Казаку служба надоела, ой, надоела, да…

— Заболел мой добрый конь, — подхватил кто-то.

— Мой конь похода не боится, ой, не боится, да, — услышал я голос Фёдора.

Я закрыл глаза, позволив воспоминаниям Димы заполнить сознание. И вскоре присоединился к остальным:

— Он в походе, ой, громко ржёт.

— На горе стоит избушка, ой, избушка, да.

— В ней живет старушка, ой, мать.

— Ты не стой, мать, у окошка, ой, у окошка, да. Ты не жди сынка, ой, да домой.

Теперь пели уже все хором:

— Твой-то сын, сын-то, твой-то милый, ой, твой-то милый, да.

— Он убитый, ой, на войне.

— Он убитый злой картечью, ой, злой картечью, да, посреди поля, ой, да лежит.

— Его серая шинелка, ой, да шинелка, да, вся измолота, ой, да в дырах.

— Его чёрная папаха, ой, да папаха, да, вся измята, ой, да в головах.

— Казаку служба надоела, ой, надоела, да, заболел мой добрый конь, — закончил песню Григорий.

Я уснул на относительно сухом месте под навесом с мыслью, что так и не понял чудесное свойство щей. Было обидно — я не знал, сколько времени действует эффект волшебного варева, мог и пропасть, так и не проявив себя.

Утро выдалось хмурым и туманным. Но главное, что ливень закончился, перейдя в мелкий моросящий дождик.

Отряд снялся с места и двинулся в путь. Впереди ехали те казаки, которые ещё вчера нашли подходящий брод. Добираться до него пришлось порядочно, минут сорок верхом.

Прибыв на место, мы поняли, что этот брод тоже не был безопасным. Дождя за последние часы вылилось столько, что уровень воды в реке сильно вырос. Однако других вариантов не имелось, приходилось рисковать.

Я бросил взгляд на телегу с припасами. Если её удастся переправить, нам сильно повезёт. Понимал это и Шаповалов: пока первая группа переходила брод, он на берегу раздавал приказы.

Отвечавший за лошадиный запас Игнат Васильевич сцеплял поводья и выстраивал лошадок из завода цепью. Не всех сразу — соединял в одну упряжь по шесть животных, ставя впереди обязательно забайкальских коней. Гришка пояснил мне: они самые спокойные и тихие. Кажется, он понял, что я почему-то стал хуже разбираться в лошадях, но об очередной моей «странности» никому не рассказал.

Первая группа перебралась без приключений. Настала наша очередь. Переходили по два десятка, чтобы на каждом берегу оставалась охрана от тунгусов или других врагов.

Когда моя лошадка вошла в воду по колено, она вдруг дернулась и замотала головой.

— Ну что ты, Буряточка, — погладил я её по шее. — Ты ж сильная, неужто воды боишься?

Буряточка фыркнула и, решившись, пошла вперёд. Селенга на секунду поднялась, волна ударила лошадку в круп — та даже не шелохнулась. Я рассмеялся, уже уверенный в легкости перехода.

Григорий был в другой группе. Впереди двигалась пара молодых казаков, с которыми я мало общался. Следом за мной переправлялся Фёдор. Я хотел заговорить с ним, но голос потонул в рокоте Селенги.

Мы шли несколько минут, воды становилось всё больше. В какой-то момент она дошла Буряточке до брюха. Я с опаской оглянулся на телегу. Колёса у неё были большие и широкие, специально для дальних переходов, но я всё равно переживал за кашевара Павла Ильича. Да и за припасы тоже, но в первую очередь — за людей.