Цена ненужной женщины (СИ). Страница 70

Через пару секунд дверь дёрнулась. На пороге стояла Дженнет. Глаза красные, нос тоже. Волосы растрепались, лента исчезла. На ней уже не было красивого тёмного платья — только нижняя рубаха и наспех наброшенная тёплая шерстяная юбка. Вид у неё был такой, будто она и правда ревела. Но Марта прекрасно видела: слёзы тут только половина. Остальное — ярость, унижение и паника.

— Чего вам? — прошипела она.

— Того, чтобы ты сейчас не сделала последнюю глупость в этом доме.

— Вы уже всё у меня отняли.

— Нет, — спокойно сказала Марта. — Ты сама всё потеряла. Я только стояла рядом, когда это стало очевидно.

Дженнет вскинула подбородок.

— Он меня любил.

Марта посмотрела на неё почти с жалостью.

— Нет. Он тобой пользовался, пока ему было всё равно, жить или нет. Это не любовь. Это очень удобная форма одиночества.

Дженнет побелела.

Удар попал.

— Вы… вы думаете, что теперь победили? — голос у неё сорвался. — Потому что вы чужая! Вас сюда купили! Вас сюда привезли как корову для приплода!

Марта кивнула.

— Да. И именно поэтому я не собираюсь быть дурой. В отличие от тебя.

Фиона за спиной Марты тихо выдохнула.

— Ты сейчас сделаешь одно из двух, — продолжила Марта. — Либо соберёшь вещи и уйдёшь достойно. Либо попробуешь влезть в его комнату, устроить сцену, упасть ему в ноги или, не дай бог, в кровать. И тогда тебя не просто выгонят. Тебя вышвырнут так, что потом полдеревни будет пересказывать. Выбирай.

На лице Дженнет мелькнула та самая жуткая смесь стыда и злости, от которой люди идут на самые дурные поступки.

— Он всё равно вас не удержит, — сказала она тихо. — Вы думаете, раз он вас поцеловал, вы уже хозяйка всего? Мужики всё равно всегда возвращаются к тем, кого знают.

Вот тут Марта улыбнулась.

Медленно.

Очень нехорошо.

— Ошибаешься, девочка, — сказала она так же тихо. — Умные мужчины возвращаются не туда, где их гладили по больному самолюбию. А туда, где их вытаскивали из могилы и потом заставили снова встать. Это совсем другой уровень привязанности.

Дженнет уставилась на неё так, будто хотела ударить.

Марта выдержала взгляд.

— И ещё. Если ты попытаешься устроить мне подлость, я не буду жаловаться. Я просто загоню тебя туда, где тебе придётся самой руками чистить горшки и таскать воду, пока ты не проклянёшь день своего рождения. Ты меня поняла?

Молчание.

Потом — очень тихое:

— Поняла.

— Хорошо. Тогда собирайся.

Она развернулась и пошла прочь.

Уже у лестницы Фиона не выдержала:

— Миледи… а если она всё равно…

— Тогда ей будет хуже, — устало ответила Марта. — Но я надеюсь, что она всё-таки не настолько глупа.

— А если настолько?

Марта посмотрела на девочку.

—

— Тогда будет учиться на собственных ошибках, — спокойно сказала Марта. — Но лучше бы ей поумнеть раньше.

Они спустились вниз.

Замок к вечеру изменился ещё сильнее, чем днём. Не стал уютным — до этого было далеко, — но в нём появилась жизнь, которую уже нельзя было спутать с вялым существованием. В коридорах двигались люди, не прячась, а по делу. В кухне снова гремели котлы, но не с той ленивой тяжестью, а с ритмом. Из прачечной тянуло паром и щёлоком, но уже не затхлостью. Даже в воздухе чувствовалось — дом начал работать.

Марта остановилась на середине двора.

Сумерки опускались быстро. Камень стен темнел, факелы вспыхивали один за другим, тени вытягивались, делая людей выше и резче. У колодца ещё стояли две женщины — смеялись, но вполголоса, оглядываясь. В конюшне кто-то громко ругался на лошадь. Из кухни шёл запах мяса и поджаренного лука.

— Вот так и должно пахнуть, — тихо сказала Марта.

— Чем? — не поняла Фиона.

— Домом, где живут, а не дожидаются.

Фиона кивнула.

Она уже не задавала лишних вопросов. Слушала, запоминала, и в этом была её сила.

— Пойдём, — сказала Марта. — Нам ещё не хватало, чтобы сегодня всё развалилось обратно.

Они не успели сделать и нескольких шагов, как из бокового прохода выскочила Мэри.

Щёки красные, глаза горят, руки в муке.

— Миледи! — зашептала она, сбив дыхание. — Там… там этот… торговец!

Марта остановилась.

— Какой ещё торговец?

— Тот самый! С базара! С тюками! Его… его опять выгнали. Он у ворот стоит, и… и его не пускают.

Фиона ахнула.

— Уже?

Марта медленно выпрямилась.

Вот оно.

— Кто не пускает?

— Конюхи… и этот… Роб с ними… говорят, от него воняет, и что он заразу принесёт.

Марта уже шла.

— Отлично, — сказала она сквозь зубы. — Просто прекрасно. Дайте людям что-то новое — они сначала попытаются это пнуть.

Ворота были открыты наполовину.

Снаружи — темнота, сырость, ветер.

И силуэт.

Человек стоял, прижимая к себе свёрнутый тюк. Худой, но не слабый. В длинной тёмной одежде, непривычного кроя — ткань плотная, с вытертыми, но аккуратными краями. Поверх — накидка, чуть ярче, чем принято здесь, с узором, выцветшим, но всё ещё заметным. Лицо — смуглое, с резкими чертами, чёрная борода аккуратнее, чем у местных мужчин, глаза — настороженные, внимательные.

И запах.

Да.

Не гниль.

Специи.

Сильные.

Непривычные.

Чужие.

— Я сказал — нельзя, — глухо буркнул Роб, стоя у ворот. — У нас и так тут порядок еле держится.

— Порядок? — спокойно переспросила Марта, выходя вперёд.