Сделка равных (СИ). Страница 6

' Дорогая леди Сандерс,

Я присутствовала на приёме у леди Лидсфорд и была бесконечно заинтригована вашей беседой с адмиралом Греем. Редко встретишь даму, чьи интересы простираются за пределы вышивки и пустых сплетен.

Мне бы хотелось познакомиться с вами лично в более спокойной обстановке. Не соблаговолите ли вы посетить меня в среду, к четырём часам пополудни, на чай? Я живу на Харли-стрит, дом номер двенадцать, недалеко от Кавендиш-сквер.

С искренним уважением и надеждой на скорую встречу,

Элеонора Уилск'.

Я перечитала письмо медленно, обдумывая каждое слово, каждую фразу. Среда. Послезавтра. Время есть. Достаточно, чтобы подготовиться.

Не теряя времени, я придвинула к себе чернильницу.

Как ответить? Слишком тепло — сочтет заискиванием. Слишком холодно — высокомерием. Нужна золотая середина: достоинство, но без гордыни.

Перо заскрипело по бумаге, выводя ровные строки:

'Дорогая леди Уилск,

Благодарю вас за столь любезное приглашение. Буду рада принять ваше гостеприимство в среду, к четырём часам пополудни. С нетерпением ожидаю нашей встречи.

С глубоким уважением,

Катрин Сандерс'.

Коротко и сдержанно. Именно то, что нужно.

Я посыпала письмо песком, чтобы чернила высохли, потом аккуратно сложила лист, капнула воском и прижала его монетой. Печати у меня не было, но это не имело значения. Леди Уилск поймёт: у беглой жены нет фамильного герба.

Отложив ответ, я потянулась к следующему конверту.

Он отличался от первого. Бумага была плотнее, с тиснением, и пахло от неё иначе. Не сладкими будуарными духами, а чем-то строгим и терпким — вербеной и сандалом.

Я взломала печать.

'Дорогая леди Сандерс,

Ваше выступление на приёме у леди Лидсфорд было поистине незаурядным. Редко встретишь женщину, способную поддержать столь интеллектуальную беседу…'

Глава 3

Остаток дня я провела за столом, который нещадно скрипел при каждом моём движении. Передо мной лежала гора приглашений, пестрое море дорогой бумаги, заполнившее пространство между треснувшей чернильницей и кружкой с недопитым чаем.

Я вскрывала их одно за другим, и по комнате разносился коктейль ароматов: мускус, фиалка, тяжелые восточные масла. Каждое письмо было верхом изящества, и каждое источало одно и то же — липкое, жадное любопытство. Они не звали меня как равную. Они звали меня как редкую бабочку, которую хочется приколоть булавкой к бархатной подложке и рассматривать под лупой, потягивая херес.

Бентли был прав. Я сейчас для высшего света Лондона неведомая зверушка, диковинка, которую хочется рассмотреть, пощупать, обсудить за ужином. А также лорд был прав и в том, что этот дом не подходит для ответных визитов. Если хоть одна из этих дам увидит облупившиеся обои, потёртый ковёр, трещину на потолке их сочувствие мгновенно сменится презрением, а презрение в их мире — смертный приговор.

Но он ошибался в методах. Его схема с леди Уилск казалась мне не просто унизительной, а стратегически неверной. Стать «игрушкой» главной сплетницы Лондона? Жить в её доме из милости, под вечным прицелом её оценивающего взгляда? Сегодня она дает тебе кров, а завтра, если ты наскучишь ей или не оправдаешь ожиданий, выставит за дверь, предварительно облив помоями в каждом салоне.

Нет, благотворительность мне не нужна. В этом мире уважают только два типа силы: древнюю кровь и звонкое золото. Раз крови Катрин Сандерс было недостаточно, чтобы защитить её от побоев мужа, значит, я поставлю на золото.

Стопка приглашений отправилась в сторону. Я придвинула к себе чистый лист и обмакнула перо в чернильницу:

'Сэр Уильям Бейтс,

Благодарю вас за интерес к моему методу. Предлагаю встретиться завтра, в десять часов утра, в конторе моего поверенного, мистера Томаса Финча. Адрес: Докторс-Коммонс, дом 14, второй этаж.

Обсудим детали возможного сотрудничества.

С уважением,

леди Катрин Сандерс'.

Второе письмо Финчу. Перо снова заскрипело по бумаге, выводя буквы быстрее и увереннее.

'Мистер Финч,

Завтра, в десять часов утра, в вашей конторе состоится встреча с сэром Уильямом Бейтсом, главным интендантом. Речь пойдёт о контракте на поставку сушёных продуктов для флота.

Прошу подготовить помещение и быть готовым к составлению договора.

Катрин Сандерс'.

— Мэри! — Мой голос прозвучал в тишине дома неожиданно властно.

Она появилась мгновенно, будто подслушивала за дверью.

— Нужно отправить их сегодня же, — я протянула ей письма. — Найди надёжного посыльного. Не мальчишку с улицы, который за пенни продаст их первому встречному, а человека с жетоном почтовой службы.

— Будет сделано, госпожа, — отозвалась она, накинула шаль и быстро вышла.

Я проводила её взглядом до двери. Когда щелкнул замок, я подошла к окну. Лондон внизу гудел, как потревоженный улей. Огромный, грязный, безжалостный город, который либо пережует тебя и выплюнет в канаву, либо склонится перед твоей наглостью.

Мэри вернулась через полчаса, раскрасневшаяся от быстрой ходьбы и сырого лондонского воздуха, запыхавшаяся, но с видом триумфатора, вернувшегося с поля боя. Она буквально влетела в комнату, принося с собой запах уличной сырости.

— Нашла, госпожа! — объявила она с гордостью, стягивая шаль и комкая её в руках. — Парнишка с медным жетоном на груди, номерной, всё как положено. Стоял на углу у рынка, прямо возле мясных лавок. Божился, что надежнее него только Банк Англии. Письма доставляет быстро, ни одного еще не растерял. Я дала ему шесть пенсов, по три за каждое. Обещал, что до полуночи обе записки будут в руках у господ.

— Молодец, Мэри. Спасибо. Иди передохни.

Когда за окном окончательно сгустились синие лондонские сумерки, Мэри накрыла на стол. Наш ужин был простым и сытным, типичным для среднего класса того времени, чьи доходы не позволяли излишеств, но требовали основательности. На фаянсовых тарелках дымился «пастуший пирог» — густое рагу из остатков вчерашней говядины, прикрытое золотистой шапкой запеченного картофельного пюре. Рядом на блюде лежали ломти свежего хлеба и пара соленых огурцов, пахнущих укропом. Венчал стол кусок сыра — островатого и крошащегося, — и небольшой кувшинчик эля, который в этом городе был куда безопаснее сырой воды.

Мы поужинали молча. Мэри сидела напротив, время от времени бросая на меня беспокойные взгляды, но не решаясь заговорить. Я доела пирог, отломила кусок хлеба, запила элем и, поблагодарив, поднялась на второй этаж.

Я легла поздно, но сон не шёл. В темноте спальни ночные звуки города казались пугающе отчетливыми: далёкий лай собак, редкий грохот одинокого экипажа по булыжникам, пьяные выкрики и чей-то надрывный, почти истеричный смех в переулке.

Мысли роились, заставляя меня раз за разом прокручивать в голове каждую фразу, каждый аргумент и каждый возможный поворот завтрашнего разговора. Бейтс наверняка попытается давить авторитетом. Этот человек привык к беспрекословному подчинению, к тому, что перед ним лебезят и заискивают. Но я не собиралась быть одной из многих просительниц. Я шла предлагать спасение.

Лишь когда за окном начало светать, окрашивая небо в бледно-розовые и серые полосы, я провалилась в тяжёлое, беспокойное забытье.

Проснулась я внезапно от резкого стука в дверь. Вскочив с кровати, я первым делом выглянула в окно, осторожно раздвинув штору. На улице стоял экипаж, ничего примечательного, потёртый, с облупившейся краской на дверцах, идеально сливающийся с серостью лондонского утра. А у крыльца моего дома застыл человек. Высокий, широкоплечий, в тёмном сюртуке и шляпе с широкими полями, отбрасывающей глубокую тень на лицо.

Я быстро натянула на себя серое, домашнее платье и поспешила вниз, на ходу приглаживая волосы руками.

Когда я спустилась в холл, Мэри уже открыла дверь и замерла на пороге, разглядывая незнакомца с нескрываемым любопытством, смешанным с опаской.