Лес будет помнить наши следы. Страница 10

«Хватит. Значит ничего. Нет ничего!» – наконец решил он.

Ощущая себя уже не местным, а непонятно как забредшим чужим, Дрей планировал:

«Бабку на плечо, и в город. И все, не слушать. Баста. А они пусть играют дальше в подвязки, вязальщики сраные».

Тяжелые мысли прервал плеск воды, чей-то сдавленный стон, бульканье и опять плеск.

Нехотя отвлекаясь от безбрежно-темной пучины неба, Дрей с досадой приподнялся на локтях, возвращаясь к земле. Волки – не Змеи, в темноте видят не тепловые пятна, а серые сумерки. Дрей щурился, пытаясь разглядеть, что там черное барахтается в воде. Через несколько мгновений по сочетанию звука и запаха, определил.

«Еще один кусок дебила».

«Кусок дебила» явно тонул, захлебывался и уже едва держался. А река была сильной. На звезды с таким соседом уже не смотрелось, о философии не думалось, и Дрей, матерясь на все стороны света сразу, скинул ботинки и вынужденно потащился в реку. Холодная ночная вода обожгла стопы, поднялась по ногам. Сильное течение тут же накрыло, поволокло за собой, смывая с носа запах бешеной травы с кабанчиком. Широко взмахнув руками, Дрей погреб.

Тонущий уже уходил под воду. Дрей едва успел схватить его за шкирку, поднять нос над водой. Потом потянул дергающееся тело к берегу, выволок на берег и уже там от души вломил по худой спине: помогал выбить воду из легких. Едва не добил. Выловленный дохляк долго кашлял, ползая в траве, что-то невнятно бормотал, от чего опытный Дрей понял, что тот еще и уделанный. Ночь окончательно превратилась в дерьмо, теперь еще и откровенно жидкое.

– Кто такой? Откуда? – Дрей встряхнул вялое тело.

– Ме-мм-и-с… На…п.. ри! Я! – невнятно сообщило тело.

– Сейчас тебя в реку обратно положу, сученыш, – не шутя сообщил Дрей, зло выжимая из носков речную воду. – Слово скажи.

– Ммам—ма…

Дрей заинтересованно посмотрел на реку.

– Ри… са… ия… – проскулил щенок.

«За что мне все это?» – устало подумал Дрей, глянув на небо. Ответов там не рисовали, поэтому он глаза отвел, поднялся. Обделанный сосунок не мог даже идти и Дрею пришлось взвалить его на плечи. Куда нести этого вшивого плывунца, он уже понял.

Глава 7. Неожиданное плечо

Порой единственным реальным убежищем и укрытием от внешнего мира становится кровать. Одеяло превращается в низкое обволакивающее небо, подушка и матрас становятся опорой, и вот ты уже в другом мире, который принадлежит тебе одной. Там пушистое небо, мягкая земля; там нет проблем, а вместо них есть все, что ты можешь вообразить. Это второй дом, который, в отличие от первого, ничего от тебя не требует. Накройся одеялом, закрой глаза и войди.

Но когда внешний мир тянет за руку, укрыться в убежище не получается. Я лежала в кровати, по ощущениям, целую вечность, но уснуть никак не удавалось из-за необъяснимой, сложной тревоги. Грудь распирала такая гнетущая тяжесть, что лежать становилось все тяжелее, и я, наконец, вскочила. Пытаясь успокоиться, начала метаться по комнате, но получалось только накручивать себя еще больше.

День был ужасным, долгим. Всех то ли солнце прижгло, то ли осы покусали. Мама капризничала: сначала отказалась есть кашу, говорила, что горячая; потом не пожелала есть холодную. Все ей не нравилось. Не захотела и делать гимнастику, поворачиваться. Я рассердилась, ведь ей нельзя лежать в одном положении, и в какой-то момент, тягая её, потянула плечо. Накричала на нее. Мама заявила, что я сама виновата, я… Поругались мы, в общем.

Обозлившись, пошла бороться с сорняками, Рикона тоже заставила. Все сорные травы этим летом как взбесились, размножались быстрее комаров и росли буквально на глазах. За полдня я одолела только треть огорода. Рикон, выползший из комнаты к полудню, что помогал, что не помогал – двигался не быстрее улитки и только делал вид, что работает. В сердцах, сказала, чтобы шел куда хочет, что кормить лодыря не собираюсь. А он просто собрался и ушел.

К ночи я о брошенных словах пожалела. Куда он ушел, вернется ли, натворит ли что? Вопросы терзали, рука окончательно разболелась. Сердце было неспокойно: из списка всех моих головных болей, Рикон оставался самой большой. Куда только делся тот мальчик, который в любую секунду говорил: «Мамочка, я люблю тебя»? Казалось, теперь сына раздражает все, что я говорю, и он демонстративно делал наперекор. Говоришь «делай» – не делает, просишь «не ходи» – идет, просишь сходить – не идет. И правды не говорил. Даже ловить его на горячем было бесполезно – все равно не сознавался. Глядя на нервный огонек свечи, я винила себя. Без отца растет, вот и…

БУХ!

Калитка хлопнула так, что я подпрыгнула.

«Рикон!»

Как была – в ночной рубашке – я выскользнула на улицу, но под слабым лунным светом увидела не Рикона. Вместо него стояла большая мужская фигура. Кто он, тут же поняла: Дрей! Ужас возрос в разы. Сына я углядела повисшим на мужском плече. Темная голова безвольно покачивалась где-то на уровне мужского пояса, руки свисали как плети. Только увидев, я сама покачнулась. Сердце оборвалось.

«Убили…»

– Рикон! – выкрикнула, метнувшись к мужчине.

– Сын твой… – начал мужчина. Говорил медленно, а я ждать не смогла.

– Что ты с ним сделал? – хватаясь за Рикона, быстро начала предполагать я, приходя в ужас от мысли, что Дрей, должно быть, избил моего сына. – Он же еще маленький! Если ты его тронул, я убью тебя! Убью, слышишь! Если ты…

Я никак не могла нащупать шею левой рукой, чтобы послушать пульс.

– А ну успокойся, женщина! – ругнулся мужчина, отстраняя меня. Сделал он это так уверенно, что я действительно немного успокоилась – в основном, потому что виноватые так уверенно не ругаются. – Нашел я его. В лесу. Нажрался твой маленький. Только мамку и смог назвать. Вот, принес.

– Чего… нажрался? – с ужасом спросила, цепляясь за рубаху сына. Почему-то я боялась, что, если отпущу хоть на миг, Дрей утащит сына назад в лес.

– Известно чего… – проворчал Дрей, двигаясь к дому с ношей и мной на прицепе.

– Почему он мокрый?! – по пути хватая сына, я нащупала мокрый пояс штанов.

– В реке купался, – получила ответ.

– Рикон?

– Все купались, – мрачно молвил Дрей, останавливаясь на крыльце. – Куда его?

– Давай мне!

Не противясь, Дрей начал сгружать мне сына, но правая рука меня не слушалась, и тяжелого сына я удержать не смогла, вскрикнула от боли. Рикон начал оседать и Дрей опять подхватил его.

– Да что с тобой? Безрукая? – раздраженно рыкнул где-то рядом с ухом.

– Ничего… – простонала я, держась за руку. – Донеси его до комнаты… Если можешь…

Хмуро гукнув, Дрей без воодушевления прошел в темный тихий дом, удерживая Рикона на руках. По пути свалил несколько курток с вешалки, громко брякнул об пол длинную рукоять метлы, припертую к стене. Я распахнула перед ним дверь комнаты Рикона. Входить в свое убежище сын запрещал. Внутри царил хаос, очертания которого были заметны даже в темноте. Что-то захрустело, застонало под мужскими ботинками. Дрей рывком свалил Рикона на смятую постель. Голова сына запрокинулась, он пьяно всхрапнул, что-то пробормотал. Я быстро потрогала руки, ноги… Следов избиения на сыне не было, только налипшая грязь и листья. Запах реки стоял отчетливый.

Дышит! Меня немного отпустило.

Постояв несколько секунд серой глыбой, Дрей потянул носом, огляделся и четко прошел к окну. Затем начал бесцеремонно шарить над ним.

– Что ты… – шепотом возмутилась. Мужчина вытянул из щели над окном и показал мне на раскрытой ладони небольшой мешочек. – Что это?

Не успев подивиться хорошему нюху, я вопросительно потянулась к находке здоровой рукой, но Дрей мне мешочек не отдал.

– Сама как думаешь? – вполголоса спросил, сотрясая воздух низким шепотом. Мешочек сунул себе в карман. – Скажешь ему, что я забрал.

Он плюнул на руку, и припечатал плевок над окном.

– Вот так точно поймет.

– Дрей! – меня возмутил жест. – Куда… Что?