Шайтан Иван. Книга 11 (СИ). Страница 4

Глава 3

Неожиданное повеление явиться к императору на приватную аудиенцию застало меня врасплох. Помимо воли сердце сжалось от тревоги. Жизнь научила: от встреч с самодержцем, особенно приватных, радости ждать не приходится.

В назначенный час, преодолевая внутреннее напряжение, я прибыл в Зимний дворец. Меня принял адъютант его величества, Лоренц, — любезно и с подчёркнутым уважением к моему нынешнему статусу, что лишь усилило моё беспокойство.

— Здравствуйте, ваше сиятельство. Предупреждаю: у его величества — великий князь Михаил Павлович, — тихо, с намёком сообщил Лоренц. — Проходите, вас ожидают.

Как ни странно, Михаила Павловича, младшего брата государя, я встречал впервые. Мои знания о нём были скудны: придворные пересуды да обрывочные воспоминания — артиллерия, инженерные войска. Жалкие крохи для понимания человека, столь близкого к престолу.

Опустив тонкости дворцового этикета, я, следуя простому уставу, сделал шаг и отчеканил:

— Здравия желаю, ваше величество! Здравия желаю, ваше императорское высочество!

— Здравствуйте, Пётр Алексеевич. — Тихо ответил император, давая понять мне, что беседа будет не официальной.

— Михаил, это тот человек о котором я тебе говорил.

— Император не посчитал нужным представить меня подразумевая, что Михаил знает обо мне достаточно. Почувствовал на себе изучающий взгляд великого князя Михаила.

— Сей генерал отмечен вашим величеством куда больше чем я. — Усмехнулся Михаил.

В свою очередь я быстрым, оценивающим взглядом окинул брата императора. Он казался преждевременно состарившимся, мрачным, лицо его было слегка одутловатым, с заметными мешками под глазами. Но в его облике впечатлял не упадок, а энергия — взгляд был прямым и жёстким.

— Михаил, поверь мне, все его ордена заслужены честно, не щадя живота.

— Я не сомневаюсь, ваше величество, наслышан о его деяниях, — отозвался великий князь, и его взгляд, холодный и острый, снова уколол меня. — Слышал, ваше сиятельство, что вы и сочинительством песен занимаетесь? — В вопросе прозвучала лёгкая ирония.

— Так точно, ваше императорское высочество. В свободное от службы время, — ответил я сухо, намеренно придерживаясь уставного тона.

Император, заметив зарождающуюся напряжённость, мягко, но властно вмешался:

— Довольно, Михаил.

Он сделал паузу и продолжил уже иным, приглушённым и печальным тоном:

— Пётр Алексеевич, вы прекрасно знаете, какое горе посетило нашу семью. Моя племянница, дочь Михаила, преждевременно покинули нас.

Эффект был мгновенным. Вся язвительность, вся надменность разом покинули Михаила Павловича. Плечи его сникли, словно под невидимой тяжестью, а лицо, лишь сейчас, исказилось подлинным, безутешным страданием. Это было простое человеческое горе, срывающее все придворные маски.

— Примите мои искренние соболезнования, ваше императорское высочество, — тихо, но искренне сказал я.

— Состояние здоровья нашего брата вызывает сильное беспокойство, — продолжил император, возвращая разговор в официальное русло, но с новой, тревожной нотой. — Пётр Алексеевич, я знаю, кто является истинным… чудотворцем случившихся перемен с моей супругой и графом Бенкендорфом.

Михаил с удивлением, смешанным с недоверием, уставился на меня.

— Так вы ещё и врачеватель, ко всему прочему? — в его голосе теперь звучало не презрение, а растерянное изумление.

— Да, Михаил, не удивляйся, — мягко, почти по-семейному заключил император. — Признаюсь тебе, что и я, по настоянию Фике, стараюсь строго следовать рекомендациям Петра Алексеевича.

— И что же вы можете сказать о моём здоровье, уважаемый доктор? — в голосе Михаила вновь зазвучала привычная ирония. — К вашему сведению, я буквально недавно лечился в Германии, у самых известных тамошних светил.

— Ну и как, помогло? — не удержался я от усмешки. — Денег, наверное, содрали с вас, как с великого князя.

— Всё-таки странно, — не унимался Михаил Павлович, игнорируя мой вопрос. — Вы — боевой генерал, и вдруг занимаетесь врачеванием. Откуда сие умение?

— Вас какой ответ интересует? — спокойно ответил я. — Приличествующий дворцовому этикету, или всё как есть — прямо и честно, по-военному?

— Мы с вами люди военные, — отрезал великий князь. — Говорите как есть.

— Хорошо. Судя по всему, ваше императорское высочество, главные ваши проблемы — здесь и здесь, — я слегка коснулся пальцем своего виска, а затем груди. — Головные боли, звон в ушах, мушки перед глазами. Особенно когда нервничаете или гневаетесь. Сердце колотится, будто хочет вырваться, в висках стучит, а в пальцах порой возникает неприятное онемение. В тяжёлые моменты — приливы крови к лицу и даже носовые кровотечения. Ваше германское лечение, — я позволил себе бросить оценивающий взгляд на его одутловатое лицо и мутные глаза, — судя по всему, не принесло облегчения. Продолжать или достаточно?

Наступила тишина. Вся надменность словно вытекла из Михаила Павловича. Он медленно откинулся в кресле, его взгляд, ещё недавно жесткий и ироничный, стал рассеянным и озадаченным.

— Пожалуй… достаточно, — наконец выдохнул он, и в его голосе впервые прозвучала не насмешка, а глубокая усталость и смутная тревога.

Николай, не отрываясь, следил за нашим разговором, и в его взгляде читалась напряжённая тревога.

— Пётр Алексеевич, что всё это значит? Скажите прямо: вы можете помочь Михаилу?

По сути, я только что описал Михаилу Павловичу гипертоническую болезнь в самой запущенной стадии. Дальше — лишь вопрос времени: инсульт или инфаркт.

— Если говорить о последствиях, ваше величество, то далее грозит либо удар сердечный, либо апоплексический. И, судя по всему, это может случиться в любой момент.

Слова повисли в воздухе тяжёлым звоном. Император, будто подавившись, резко кашлянул в кулак. Лицо Михаила Павловича стало восковым, бескровным.

— Прошу прощения, не хотел пугать, — тут же смягчил я тон. — Но когда это произойдёт — не в моей власти судить. Может, завтра, а может, через пять лет. Это решает один лишь Всевышний.

— И что же, неужели ничего нельзя предпринять, Пётр Алексеевич? — в голосе императора прозвучала редкая, почти отчаянная неуверенность.

— Как совершенно справедливо заметил его императорское высочество, я — не дипломированный доктор и лечить не умею, за неимением соответствующего образования. Мои познания… иного свойства.

— Но вы же помогли Бенкендорфу! Вы облегчили страдания императрицы! — Николай Павлович говорил теперь с горячностью, отчеканивая каждое слово. — Мне не раз докладывали, как вы врачевали раны солдат в лазаретах, и с каким успехом. Главный лекарь Преображенского полка лично отзывался о ваших методах с величайшим почтением и даже перенимал их. Я не сомневаюсь, что вы можете помочь и моему брату.

В голосе императора звучала неподдельная, почти отеческая нежность и забота о младшем брате. Я и не подозревал, что Николай питает к нему столь глубокую привязанность.

— Ваше императорское величество, я не лечу, — мягко, но твёрдо возразил я. — Главный лекарь в этом деле — сам великий князь Михаил Павлович. Я могу лишь рекомендовать тот или иной образ жизни, опираясь на опыт, почерпнутый из народной мудрости. Если его императорское высочество сам возжелает укрепить своё здоровье, я составлю подробные рекомендации. В противном случае любое начинание будет бессмысленным.

Император и я перевели взгляд на Михаила Павловича. Тот заметно смутился, его взгляд забегал, ища опоры.

— Михаил, — голос Николая прозвучал без привычной строгости, но с непререкаемой силой. — Я настаиваю. Более того — я приказываю тебе прислушаться к советам Петра Алексеевича и следовать им неукоснительно. Столько времени, сколько потребуется.

— Хорошо, Николай, — Михаил, сдавленно вздохнув, опустил голову в покорном жесте. Официальный тон растаял, оставив лишь усталую покорность. — Я исполню всё, что ты прикажешь.