Красивый. Грешный. Безжалостный (СИ). Страница 12

Каин не смотрел в мою сторону. Он слушал кого-то из парней, его лицо было непроницаемым, холодным. Не знаю, меня ли он ждал или просто общался, но я не собиралась из-за его прихоти терять подработку. Сейчас когда студенты сбивались с ног в поиске хорошего места мне никак нельзя её потерять.

В автобусе я рухнула на сиденье, прислонилась лбом к холодному стеклу и прикрыла глаза. Усталость навалилась бетонной плитой. Хотелось просто исчезнуть, раствориться.

Но смена в кафе всегда действовала на меня умиротворяюще.

Это место было полной противоположностью тому бару, где я подрабатываю теперь. Здесь нас не выставляли напоказ, как кукол. Форма была удобной: мягкие спортивные штаны и футболки-поло нежного розового цвета. Никаких мини-юбок и декольте.

Я влетела в раздевалку, на ходу извиняясь за опоздание. Переоделась и вышла в зал.

Первым делом я обошла вольеры.

— Привет, малыши, — прошептала я, гладя мягкие спинки кроликов.

Они доверчиво тянулись к рукам, шевелили носиками. Все, кроме одного.

Персик.

Огромный белый кролик-альбинос с красными глазами сидел в углу своего домика, нахохлившись, как злой сугроб. Он был самым грустным существом в этом кафе. Его привезли к нам из питомника. Бывшие хозяева, молодая пара, отдали его, когда у них родился ребенок.

Слишком много времени занимает, слишком дорогой корм.

Персик был жутким аллергиком, ему нужна была специальная диета. И он ненавидел людей. И в последнем я была с ним немного но солидарна.

— Ну как ты, Персик? — я осторожно протянула руку, но не стала касаться. Он дернул ухом и отвернулся.

Его история разбивала мне сердце. Он никому не давался на руки, мог цапнуть или ударить мощной задней лапой. К нему никто не мог найти подход. Мы просто уважали его право на одиночество.

Смена прошла удивительно спокойно. Я носила заказы, следила, чтобы дети не таскали кроликов за уши, протирала столики. К концу дня настроение даже немного улучшилось.

Пока я не вспомнила про Грейвса и его задание.

— Ролон, можно мне уйти на полчаса пораньше? — попросила я начальника, когда поток гостей схлынул. — У меня... проблемы с учебой. Нужно переписать кучу конспектов.

Он, добрейшей души мужчина и мой герой, махнул рукой:

— Беги, Юна. Ты сегодня хорошо поработала.

Я примчалась в общежитие ближе к вечеру. Кисе в комнате не было, но на её столе лежала нужная мне тетрадь по философии и я надеялась, что она не обидится за то, что я беру без спроса её вещи.

Час за часом, страница за страницей. Рука затекла, глаза слипались, буквы начинали танцевать. Я писала до полуночи, пока строчки окончательно не поплыли перед глазами.

Внутри меня горела надежда, что все это не на вечность. Нет. Уже пол года прошло и осталось всего полтора и я буду свободна. У меня будет профессия. Пусть не самая лучшая но я смогу работать на полную ставку и возможно… Жить одна. Если смотреть на отношение ко мне Деза, то я ему возможно и не нужна и он забудет обо мне.

Единственная загвоздка была в ребенке. Мы не сможем иметь детей ни от кого кроме друг-друга и это была огромная проблема. Но может он и не хочет детей? Я надеюсь, что нет. На этих мыслях даже не заметила, как вырубилась, уронив голову прямо на раскрытую тетрадь.

Глава 10. Буря

​​— Д-добрый вечер! Что будете заказывать?

Слова вылетели на автомате и я чертовски гордилась собой. Ведь не смотря на сковывающий меня дикий страх, я их произнесла. Но голос немного дрогнул предательски выдав то, что творилось внутри.

Внутри меня бушевал океан. Нет, не океан. Это слишком романтично для того ужаса, что захлестывал с головой. Это был потоп. Библейский, всепоглощающий, сметающий всё на своём пути.

Паника разливалась по венам вместо крови, густая и липкая, как нефть. Страх простреливал каждый нерв, каждое нервное окончание вспыхивало болью, словно кто-то методично поджигал их одно за другим.

Блокнот в моих руках сейчас был единственной реальностью, за которую я могла зацепиться. Я сжимала его так крепко, что пальцы онемели, побелели до синевы под ногтями.

Картон обложки деформировался под моей хваткой, и где-то на периферии сознания мелькнула мысль, что он вот-вот просто сомнётся в комок. Наверно, именно таких же размеров комок и у меня в горле сейчас. Он мешает мне даже малюсенький вдох сделать под прицелом его горящих глаз.

Каин сидел за столиком передо мной.

Со своими друзьями. В дорогих костюмах, с бокалами виски, с той небрежной уверенностью, что присуща только тем, кто привык владеть всем вокруг. Но я видела только его.

Его взгляд сверлил меня. Впервые за эти несколько дней он смотрел на меня так долго. И я не солгу, сказав, что мне не нравятся эмоции которые горят в глубине его глаз.

Сколько бы на меня не смотрели в жизни со злостью… Этот взгляд опалял хуже искр костра гуляющих на коже. Он жег меня огнем и мне становилось настолько не посебе, что была трусливая мысль уйти. Зайти на кухню под предлогом выбросить мусор и сбежать отсюда. Но проблему это не решит.

Чем дольше я стояла в ожидании заказа, с которым они медлили тем больше понимала, что это даже не было похоже на обычный взгляд. Это было физическое прикосновение, от которого кожа вспыхивала огнём. Мурашки не просто бежали по моему телу. Они неслись в безумной панике, пытаясь найти выход из-под моей кожи, готовые сбежать от меня, как крысы с тонущего корабля.

Мне конец.

Именно это я прочитала в его взгляде. Холодная, беспристрастная констатация факта. Приговор без права на обжалование.

Весь день я избегала любой встречи с ним. Даже намёка на неё. Не выходила из кабинета на переменах, пряталась в туалете, обедала в самом дальнем углу столовой, отвернувшись к стене. Я не знала, будет ли он искать меня после того, как я не пришла к его машине. Но знала, что последствия не заставят себя ждать.

Но надеялась. По-глупому, по-детски надеялась, что он забудет. Что у него найдутся дела поважнее, чем преследовать непокорную омегу, посмевшую ослушаться.

Как же я ошибалась.

И вот сейчас я стою перед ним в этом дурацком костюме горничной. Чёрное платье с белым передником, которое делало меня похожей на персонажа дешёвого фильма для взрослых. Короткая юбка едва прикрывала бёдра, а вырез был настолько глубоким, что я весь первый день работы пыталась натянуть ткань повыше.

Каин молчал. Его друзья переглядывались, явно ждали, когда он заговорит первым. Аура, исходящая от него, была настолько плотной и давящей, что воздух вокруг стола казался вязким. Я чувствовала её кожей. Она ложилась на плечи свинцовым гнётом, вдавливая меня в пол.

— Виски, — произнёс один из его друзей, обводя меня взглядом с ног до головы.

Оценивающий, липкий взгляд скользнул по моим ногам, задержался на вырезе, поднялся к лицу. Я почувствовала, как щёки вспыхивают от унижения. Но хуже всего было то, что в ту же секунду аура Каина стала ещё плотнее. Воздух буквально затрещал от напряжения. Температура вокруг стола упала на несколько градусов, и я поёжилась, хотя в баре было душно.

— А вы? — выдавила я, поворачиваясь к остальным.

Мой голос звучал чужим. Слишком высоким, слишком напряжённым. Я старалась не смотреть на Деза, но это было всё равно что пытаться не замечать пожар в комнате, где находишься.

Остальные сделали свои заказы. Голоса сливались в неразборчивый гул. Я механически записывала, не понимая, что пишу. Буквы расползались по странице кривыми линиями.

Когда я закончила записывать, я не выдержала. Бросила на него быстрый взгляд. Ошибка. Огромная, непростительная ошибка.

Его глаза были прикованы ко мне. В них плескалось что-то тёмное, опасное. Ярость. Смешанная с чем-то ещё. Более разрывающим. Что-то собственническое и первобытное, от чего инстинкты взвыли внутри меня, требуя подчинения.