Современная зарубежная фантастика-5. Компиляция. Книги 1-23 (СИ). Страница 2

– Еще вина, – приказал Бьоркис. Когда ему подали кувшин, дородный жрец достал из складок мантии маленький кожаный мешочек, запустил в него руку и высыпал щепотку чего-то в напиток. После этого он снова напоил рыцаря. Человек потянулся к вину, но сделал всего несколько глотков.

– Замечательно, сэр, а теперь, если сможешь, просвети старого зануду. Разумеется, если у тебя нет причин скрывать цель твоего путешествия. – Изаш наклонил голову; его белая борода почти касалась пола. Легкая улыбка пробежала по его морщинистому лицу, он явно пытался успокоить рыцаря добро интонацией. И, о чудо, раненый заговорил.

– Я Ронсар, – с трудом вымолвил воин. Глазами он показал, что хотел бы еще немного вина. Отпил из кувшина и оглядел стоявших вокруг людей. – Где я? – тихо спросил он.

– Ты среди Служителей, – ответил Бьоркис. – Это Храм Ариэля, а мы – его жрецы. Можешь не опасаться, здесь тебе не причинят вреда.

Рыцарь облизнул губы. Слова священнослужителя явно его успокоили. Подумав, он хрипло сказал:

– Я пришел от короля. – Как бы не были просты эти слова, слушателей они поразили, как громом. Король! Он пришел от короля! Люди зашептались, и слабое эхо пошло гулять между арок Храма. Только Изаш, тяжело опираясь на посох, воспринял слова рыцаря спокойно.

– От нашего Короля? Или от какого-то другого? – спросил старый жрец.

– От Короля Эскевара, – ответил рыцарь.

Названное имя породило еще одну волну шепотков среди служителей храма. Короля не было так долго, имя его произносили так редко, что теперь, прозвучав, оно заинтересовало собравшихся.

– Так. И что же Король? – продолжал допытываться старый жрец. Его вопросы заставляли рыцаря забыть о своих ранах и боли, которая искажала его и без того грубоватые черты.

– Я не могу сказать больше. Остальное – только для королевы. – Воин глотнул воздуха и снова облизнул губы. – Прошлой ночью меня подстерегли разбойники, теперь они спят под снегом. – Рыцарь обвел глазами священнослужителей, склонившихся над ним. Из раны, вновь открывшейся от его усилий, сочилась кровь.

– Не надо волноваться, – постарался успокоить его Бьоркис. – Побудешь у нас, подлечишься, а потом передашь свое послание. – Он сделал знак молодым жрецам, чтобы они переложили раненого на принесенный тюфяк. – Никто не станет выпытывать у тебя подробности твоего поручения. В этих стенах твоя тайна в безопасности. Теперь отдыхай. Мне не нравится твоя рана…

– Нет! – хрипло выкрикнул рыцарь, его лицо исказилось от боли. Затем натужным шепотом он сказал: – Я умираю. Вы должны передать послание королеве. Оно не может ждать.

Бьоркис наклонился, осторожно придерживая голову рыцаря, пока воина перекладывали на тюфяк. Рыцарь приподнялся на локтях. Кровь пошла сильнее, залила шею, окрасив его зеленую тунику в тусклые ржаво-серые цвета. – Ты должен мне помочь! – потребовал он. – Кто-то вместо меня должен пойти к королеве. – Усилие лишило его сознания. Лицо резко побледнело.

Жрецы беспомощно переглядывались, многие сочли рыцаря мертвым. Бьоркис заметил беспокойство собратьев, подошел к Изашу и отвел его в сторону.

– Только этой проблемы нам не хватало, – проворчал старый священник. – Все, что в наших силах, дать ему отлежаться, помочь залечить раны и отправить в путь. Ну, задержится немного, невелика беда. Что поделаешь?

– Мы, конечно, сделаем все, что в наших силах, но он все равно может умереть, – возразил Бьоркис. – Собственно, он уже почти мертв. – Жрец критически оглядел рыцаря, лежавшего без чувств. – Этому человеку досталось в дороге, он держится только на чувстве долга. Видно, он считает, что суть послания важнее его жизни.

В этот момент рыцарь пришел в себя. Однако даже приподняться уже не мог – слабость не позволила. Он тихо застонал сквозь зубы.

– Пока не умер, – сказал Изаш. – Держится за жизнь изо всех сил… – Бьоркис и старый жрец склонились к раненому поближе.

– Добрый Ронсар, – прошептал Бьоркис, – постарайся не напрягаться. Тебе это не полезно. Мы тут кое-что умеем, ты не первый, чью душу нам приходится спасать из царства Манеса. Отдохни. Дай нам полечить тебя, а потом продолжишь свой путь.

– Нет! – с неожиданным пылом возразил рыцарь. – Времени почти не осталось. Кто-то из вас должен ехать к королеве. – В его взгляде не осталось ничего, кроме решимости.

– Сэр, ты не знаешь, о чем просишь, – ответил Изаш. Он обвел рукой круг жрецов. – Мы связаны священными обетами и можем покидать Храм только ради паломничества или дел высочайшего священного значения. Судьба народов, королей и держав нас не касается. Мы служим только богу Ариэлю; мы только его подданные.

Бьоркис печально посмотрел на умирающего.

– Он говорит о клятве, которую мы принесли. А вот мое собственное сердце говорит: «Иди». Но как я могу? Покинуть храм с таким поручением, значит нарушить наши священные обеты. Любой жрец, который осмелится на это, лишит свою душу вечного счастья. Никто из нас не будет так рисковать, я никого не могу просить выполнить твою просьбу. – Жрецы торжественно закивали в знак согласия. Некоторые пожали плечами и отвернулись, всем своим видом говоря, что эта задача не по ним, другие поднесли ладони к лицу и стали молиться.

– Неужели никто из вас не отважится рискнуть своей жизнью ради Короля? – рыцарь искренне недоумевал. – Неужели ни один не рискнет навлечь на себя немилость бога, чтобы спасти Короля? – Рыцарь едва шептал, но всем показалось, что он кричит.

– Я пойду, – произнес тихий голос. Бьоркис, Изаш и другие жрецы повернулись. В тени арки стоял молодой послушник. Говорил он. Подошел и встал над ложем умирающего рыцаря.

– Квентин? – изумленно спросил Бьоркис; остальные перешептывались, прикрывая рты руками. – Ты решил? Пойдешь?

Могучий конь легко нес своего тщедушного всадника. Прошедший суровую школу Бальдр привык возить взрослых мужчин в полном вооружении. Квентин, сорванным листом прижимавшийся к шее великолепного животного, ни в коем случае не мог быть обузой для боевого коня. День только зарождался, облака лежали низко, но все говорило о том, что скоро рассвет. Ветер посвежел, тряс белые облака, заставляя их ронять на сугробы все новые и новые пласты снега. Квентин вздрагивал, отзываясь на каждый порыв ветра, и думал, суждено ли ему когда-нибудь согреться. Впрочем, это заботило его лишь во вторую очередь. Вот они, давно предсказанные перемены, начались! К чему они приведут его – о том он не ведал. Пока его несло Приключение, уносил поток событий, но это не значит, что можно не следить за очередными предзнаменованиями. Однако вокруг расстилалось все то же белое пространство, лишь изредка монотонность нарушали крестьянские хижины, да выглянувшее из-за косяка любопытное лицо. Впрочем, иногда встречались бредущие в снегу фигуры, тащившие на спинах вязанки дров. Он с любопытством смотрел по сторонам. Ему казалось, что за годы, проведенные в храмовых стенах, земля мало изменилась. Но все же кое-какие перемены он отмечал. Прежде всего это касалось выражений лиц встреченных им людей. Квентину показалось, что все они боятся. Вот только чего? Что-то таилось в самой земле, что-то угрожающее…

Большой гнедой боевой конь уверенно шагал вперед, звук копыт скрадывался глубоким снегом. Клубы пара вырывались из ноздрей животного. Квентин вернулся мыслями к череде событий, в результате которых он сейчас трясется в седле Ронсара, королевского рыцаря. Для него самого согласие помочь рыцарю исполнить его миссию, стало неожиданностью. К тому же среди священнослужителей его слова вызвали жаркую дискуссию. Бьоркис, Изаш, другие священники и даже сам рыцарь высказались против. Но в итоге оказалось, что лучшего плана никто не предложил. Квентин бы отправился немедленно, но конь нуждался в отдыхе. Бальдр терпеливо стоял во внешнем дворе Храма, там, где его оставил хозяин, прежде чем рухнуть на ступенях. Конь сообразил, что с хозяином что-то не так, заржал, чем привлек внимание стражников. Они-то и обнаружили раненого, полузамерзшего рыцаря. Бьоркис очень не хотел отправлять Квентина, но лучшего решения не нашел. Квентин всего лишь аколит, еще не принял обеты, не прошел посвящение, и вообще был лишь в начале пути. Семь лет обучения из двадцати, полагавшихся жрецу, то есть учиться ему предстояло еще лет пятнадцать. Дорога к сану долгая, многие начинают этот путь с детства. Квентин начал свою дорогу в восемь лет. Поздновато. Впрочем, теперь это позади. В Храм ему не вернуться. Разве что паломником, просящим у бога какой-нибудь милости. Но Ариэль – ревнивый бог; если один раз отвернуться от него, больше он на тебя не посмотрит. Но можно попробовать вернуть его благосклонность, совершив истинно героический поступок. И Квентин поклялся себе совершить такой поступок как можно быстрее.