Рассвет русского царства. Книга 2 (СИ). Страница 30

— Михаил Борисович, — голос Шуйского стал ледяным. — Митрий находится под моим покровительством. И он здесь по воле твоего зятя, Великого князя Ивана Васильевича. Если у тебя есть сомнения, давай обсудим их. Но не здесь, на крыльце, на потеху холопам.

Тверской князь замер. Упоминание Ивана III подействовало, как ушат холодной воды. Он смерил Шуйского злобным взглядом, потом перевёл его на меня.

— Хорошо, Василий. Давай обсудим.

Он кивнул в сторону небольшой крытой галереи, где никого не было.

— Жди здесь, Митрий, — бросил мне Шуйский и, прихрамывая, пошёл за Тверским.

POV

Шуйский — Тверской

Шуйский и Тверской отошли в тень крытой галереи, подальше от любопытных глаз. Здесь, среди холодных каменных столбов, гул кремлевской площади казался немного приглушенным.

Василий Федорович шел тяжело, налегая на здоровую ногу, но спину держал неестественно прямо. Михаил Борисович остановился резко, развернувшись к Шуйскому всем корпусом.

— Ты в своем уме, Василий? — прошипел он. — Ты притащил к одру моей сестры мальчишку?

Шуйский спокойно выдержал тяжелый взгляд князя.

— Я хочу, чтобы твоя сестра жила, Михаил, — ответил он ровно. — И ты, если отбросишь свою спесь, поймёшь, что хочешь того же.

— Спесь⁈ — Тверской шагнул к нему, и рука его невольно дернулась к рукояти сабли. — Моя сестра, Великая княгиня Московская! А этот твой Митрий… Кто он? Лекарь-самоучка, нахватавшийся поди вершков у знахарок? Франческо говорит, что его методы — это варварство. Вода и соль! Серьёзно?

— Франческо лечит Марию Борисовну уже полгода, — парировал Шуйский. — И каков итог? Она тает, как свеча. Еще месяц, может, два… — выдержал он паузу, чтобы его слова дошли до Тверского. — И мы будем стоять не здесь, а в Архангельском соборе, провожая ее в последний путь.

Тверской скрипнул зубами. Упоминание о возможной смерти сестры ударило по больному. Но Шуйский знал: Михаил боится не только потери родной крови. Он боится потери влияния. Пока Мария жива, Тверь и Москва связаны неразрывно. А если она умрет, всем договорённостям будет конец. Не его княжеству тягаться с Москвой.

— Ты рискуешь головой, Василий, — произнес князь, отводя взгляд в сторону. — Если этот мальчишка ошибется, если сделает хуже… Иван Васильевич сожрёт и его и тебя вместе с ним.

— Михаил, он просто осмотрит её. И если он поймёт, что с Великой княгиней, тогда…

Тверской перебил его.

— Франческо говорит…

— А если Франческо и есть причина того, что ей становится хуже? — тихо спросил Шуйский.

Тверской замер.

— О чем ты говоришь?

Шуйский оперся плечом о холодную кладку колонны, давая ноге передышку.

— На меня напали по дороге в Москву, Михаил. Новгородцы. Наемники.

— Я слышал, — отмахнулся Тверской. — Новгород всегда точит зуб на Москву. При чем тут моя сестра?

— При том, что они не просто хотели ограбить обоз. Они шли за мной, хотели похитить.

— Похитить? Не убить?

— Не перебивай, — строгим тоном попросил Шуйский. — Мы взяли одного живым. Десятника. Прежде чем он отправился к праотцам, я имел с ним у костра один интересный разговор.

— И что же ты у него выпытал?

— Он упомянул Ливонский орден. И еще одно имя, — сделал он паузу. — Софья.

Глаза Михаила Борисовича сузились. Он был неглуп, этот тверской князь.

— Палеолог? Римская племянница?

— Именно, — кивнул Шуйский. — Папа Пий спит и видит, как бы подмять под себя русскую церковь. А лучший способ сделать это, посадить на московский трон свою воспитанницу. Но есть одна проблема. Место занято. Твоей сестрой.

— Ты хочешь сказать… — голос Тверского дрогнул. — Ты хочешь сказать, что ее травят?

— Я не утверждаю, — осторожно ответил Шуйский. — Но я подозреваю. Франческо итальянец. Он учился в Падуе, бывал в Риме. Кто знает, кому он служит на самом деле? Ивану Васильевичу или тем, кто шлет письма из Ватикана?

Михаил Борисович провел ладонью по лицу.

— Если это правда… — прошептал он. — Если Мария умрет, Тверь потеряет все. Иван женится на гречанке, и мы станем для него чужими.

— Вот именно! Я хочу помочь, и Митрий может помочь!

— А если он шарлатан? — в голосе Тверского все еще звучало сомнение. — Если он просто деревенский дурачок, которому повезло?

— Дурачок не вытащит стрелу из шеи… Дурачок не перережет глотку испанскому мастеру шпаги в поединке. — Шуйский усмехнулся, вспомнив тот вечер в Нижнем. — Поверь, у парня там, — указал он на верх, — есть покровители. У парня есть дар. И, что важнее, у него есть чутье. Он видит то, чего не видят другие. Я ставлю на него свою репутацию. И свою жизнь, кстати, тоже. Потому что, если заговорщики поймут, что мы знаем… следующая стрела может прилететь уже не в лесу, а прямо здесь, в Кремле.

— Ты играешь с огнем, Василий, — прищурился Тверской.

— Я использую нас всех, как наживку, — холодно ответил Шуйский. — Я, Митрий и ты… Мы сейчас в одной лодке. Если Митрий найдет яд или способ вылечить княгиню, мы победим. Если нет… тогда готовься встречать новую хозяйку Кремля. И учи латынь, пригодится…

— Хорошо, — выдавил он. — Пусть смотрит. Но я буду рядом. И если он сделает хоть одно неверное движение, если причинит ей боль… я сам его придушу.

— Договорились, — произнёс Шуйский, и они вместе с Тверским пошли в сторону Митрия.

Глава 13

Тяжёлые, окованные медью двери отворились с протяжным скрипом, словно не хотели впускать нас внутрь.

Вместо вида роскошных покоев и блеска золотых икон первым меня встретил запах, он буквально ударил в лицо. Почти осязаемый запах болезни, он смешивался с приторным ароматом ладана, воска и каких-то резких заморских благовоний.

В комнате царил полумрак. Окна были плотно занавешены тяжёлыми бархатными шторами, не пропускавшими ни единого лучика солнечного света. Лишь десятки толстых восковых свечей, расставленных по углам и на столах, отбрасывали дрожащие тени на расписанные стены.

В горле запершило от спёртого воздуха.

— Проходите, — буркнул Михаил Тверской, пропуская нас вперёд.

Покои Великой княгини поражали богатством, которое сейчас казалось совершенно бессмысленным. Ковры, сундуки, обитые красным сафьяном, серебряная посуда на столиках… Всё это меркло перед тем, что находилось в центре комнаты.

На огромном ложе под балдахином из парчи лежала молодая женщина — Великая княгиня Московская, Мария Борисовна.

— «Блять… краше в гроб кладут!»

Она была бледна до синевы. Тёмные круги под глазами делали её взгляд пугающе глубоким. А руки, бессильно лежавшие поверх одеяла, напоминали птичьи лапки.

Но даже в этом измождённом теле чувствовалась порода. И стоило нам войти, как она медленно повернула голову.

Вокруг ложа замерли служанки: три женщины в темных платьях, с лицами, полными скорби.А у изголовья, скрестив руки на груди, стоял он — Франческо дель Кастелло.И увидев меня, он скривил губы в презрительной усмешке, но промолчал, лишь сверкнув глазами в сторону Шуйского.

— Княгиня, — тихо произнёс Василий Фёдорович, склоняясь в глубоком поклоне. Несмотря на больную ногу, он сделал это с удивительным изяществом. — Прости, что тревожим твой покой.

Я поспешил поклониться следом, стараясь не пялиться, но профессиональный интерес брал своё. Я уже «сканировал» её взглядом: цвет кожи, дыхание (поверхностное, частое), положение тела.

Мария Борисовна смотрела на нас несколько долгих секунд, словно пытаясь вспомнить, кто мы такие.