Развод. Приручить Бандита (СИ). Страница 18

Вся эта затея — дурацкая, и надо было просто… говоря его языком… не отсвечивать…

— Варя, — зовет негромко. — Ответишь?

— Не знаю я. Ясно? Просто не знаю! Наговорила со зла лишнего и не хотела… Не хотела, чтобы ты думал обо мне плохо. Не хотела, чтобы ты думал, будто я твоего ребенка ненавижу и буду обижать. Это не так…

— И с чего ты решила… — говорит он, медленно выдавливая слова. — Будто я способен о тебе плохо подумать? Это же ты, Варюш. Ты… Я понимал, что причина твоих слов только во мне, и если эту причину убрать, то все будет иначе… И если бы я думал… Если быть хоть на секунду… Задумался, что моему ребенку с тобой будет плохо, придержал бы тебя до родов. Как инкубатор, — добавляет цинично. — И только потом отпустил на все четыре стороны.

Молчит.

— Ну как? Ты все еще уверена, что мне стоило знать? — спрашивает ломко.

В ответ у меня по коже бегут мурашки, которые больше похожи на холодных, прыгающих лягушек.

— Уже не уверена.

— Почему?

— Мне кажется, ты в бешенстве. Потому что это девочка. Потому что тебе нужен был наследник, и ты бы… рано или поздно заявился с правами на него, — добавляю совсем тихо.

— Вот, значит, как… — остервенело трет щетину. — Я дал тебе слово. Что отпускаю. Но мое слово мало что весит, так?

— У меня… У меня есть причины так думать, — складываю дрожащие пальцы в замок на коленях.

— Вот только я тебе не вредил. Никогда! — подчеркивает. — И не навредил бы. Бесит, что ты можешь думать иначе. Бесит, нах…

Отойдя в сторону, он пинает соседний столик. Выдыхает.

Разворачивается.

— Вот зря ты мне это сказала. Варя. Варенька. Варь… Зря!

Делает несколько взбешенных кругов, нарезая их вокруг меня, словно акула. Сижу и не знаю, чего от него ожидать — такого резкого и взвинченного.

— Девчонка. Бля… Ну надо же, а… Пацан мои бы замашки взял. По-любому бы! Я бы спокоен был… Отчасти… А девчонка… Ну бля… — взвыл. — В тебя пойдет, по-любому. Мордашкой красивой. Повадками… Цветочки-шоколадки…. Пиздец.

Мое настроение становится все хуже с каждой секундой.

Оказывается, я надеялась… где-то внутри… очень-очень зря надеялась, что Мирон отреагирует иначе. Я понятия не имею, откуда выросли ноги у этой надежды, может быть, из той части меня, которая ему верила до того момента, как услышала, что я для него — ждуля.

— Ладно, — говорю я. — В общем, ты в курсе. И ребенок будет в порядке. Это все, что я хотела тебе сообщить…

Пытаюсь закончить разговор первой. Сама же позвала его, сама и закончу это все. Потом поеду к себе, напьюсь… Чаю! До туалетных побегов ночью каждые пять минут напьюсь, до опухших глаз и мешков под глазами завтрашним утром… И закончим на этом.

— Подарки ты вернуть хочешь? — резко меняет тему Мирон.

— Что? — хлопаю ресницами, они слипаются.

Кажется, я вот-вот разревусь тихонечко.

Ушел бы уже поскорее…

— Ты хотела мне вернуть подарки, — сердито дышит Мирон. — Давай честно, а? Возвращаешь или как?

— Это была… приманка, — признаюсь неохотно. — Я хотела поговорить. Но на своей территории.

— Умно. Задать тон разговору, показать, кто тут главный, — неожиданно хвалит меня Мирон. — Значит, подарки забираешь. Пошли, верну. С собой захватил. И бумаги подписанные тоже привез. Заберешь.

— Хорошо.

Потом Мирон махом осушает бокал с горячим шоколадом, цокает языком.

— Вкусно. Был бы щеглом, последние копейки потратил на это. Но всем бы сказал, что херня и надо послаще.

Я встаю на деревянных ногах и так же неловко, топорно иду к выходу.

Нелепо запнувшись о коврик у двери, который лег немного криво после появления Мирона.

Он тут же уверенно притягивает меня к себе.

— Осторожнее, Варя… — обжигает мой затылок выдохом. — Ты принцессу носишь. Не навреди…

Мое тело оказывается прижатым к телу Мирона. Горячий, большой, твердый. Жесткий… Все во мне аж заскулило от ощущения этой силы и уверенности в себе. Веки затрепетали… С трудом держусь, но когда горячая, большая ладонь накрывает мой живот и тем самым притискивает меня ближе к себе, не выдерживаю.

Выдыхаю с облегчением и устраиваюсь поуютнее, позволив себе всплакнуть.

Мирон хрипло дышит. опирается второй ладонью на стеклянную дверь, вжимается в меня крепче. Ладонь уверенно лежит на животе.

— Уже чувствуешь? Всякое…

— Нет, еще рано. Маленькая совсем. Это позднее.

— Дашь знать, когда начнется?

— Да.

— Да? — переспрашивает. — Уверена?

— Угу....

Он перехватывает меня крепче и сжимает напористее. В попу вжимается каменный пах, с напряженной эрекцией. Боюсь шевельнуться, чтобы не раздразнить его и хочу этого…

Дура, конечно, что хочу его до сих пор… Мирон, наверное, не одну бабу уже трахнул и так, как ему хочется, а не так, как было со мной…

— У меня только один вопрос. Ответишь, Мирон?

— Спрашивай…

Мирон дышит совсем часто, прерывисто, а его ладонь поднимается вверх, под грудь, и спускается на живот, но ему словно хочется еще ниже, пальцы дрожат, комкая ткань моего платья.

— Тебе хоть раз… нравилось по-настоящему? — спрашиваю совсем поникшим голосом, со слезами. — Быть со мной? Или нет? Когда долго нет секса… То любая… Любая дырка сгодится?

Ууууу…

Вот и разревелась, дура.

Глава 36

Варя

Мирон за моей спиной издает звук, похожий на рычание.

Ладонь, лежащая раскрытой на двери, сжимается в кулак, коротко стукнув по стеклу. Оно зазвенело. Я дрожу от эмоций.

— Ты зачем… Зачем такие вопросы задаешь, глупая?

Ладонь стремительно поднимается вверх, пальцы Калашникова поглаживают меня под самой грудью. Еще чуть-чуть выше и сожмет…

— Зачем?! — хрипит. — Провоцируешь?! Совсем глупая, да? — острее и ближе бедрами, совсем провокационно демонстрируя желание.

— Я слышала. Ты говорил, что со мной тебе не очень в постели. Артему… И потом еще раз говорил… Ему же! — говорю с обидой.

Чувствую себя ужасно глупо и не то, чтобы не любимой… Я чувствую себя даже нежеланной, некрасивой… В общем, самооценка моя, как женщины, просто до нулевой отметки упала.

Благодаря ему…

— Говори, как есть. Пусть не останется ничего, кроме правды! — требую я.

— Сумасшедшая. С огнем играешь.

Скрипнув зубами, Мирон наклоняется и неожиданно впечатывает горячие губы на шею.

Раскрыв рот, дышит, оставляя влажный след. Язык тронул меня. Потом зубы…

Ах.

Он меня куснул игриво, снова дышит, перемещая руки по моему телу.

Теперь обе…

Обе его руки на мне.

Та, что поглаживала живот, спускается на бедра, а вторая рука уверенно накрывает грудь, сжав до сладкой боли.

— Растерзаю. Глупая. За такие сомнения. С тобой мне… Рррр… В кайф было. В сладкий, сука, кайф… — кусает грубее, зажав зубы.

Изгибаюсь под ним, он вжимается, сделав толчок бедрами.

— Всегда в кайф, даже сомневаться не смей… — мнет груди по очереди.

Пальцы нащупывают пуговки спереди на платье и ловко с ними справляются, расстегнув до самой талии.

От двери тянет холодком. Кожа покрывается мурашками, но я не двигаюсь с места, завороженная грубоватой силой его движений, в которых чувствуется тугая сдержанность и желание.

Он меня хочет. Вне всяких сомнений…

Но мне этого мало! Я хочу знать… Понимать… Почему?

Это просто секс? У него так на любую встанет?

О, как сложно! Как все сложно… Я просто не могу насладиться его лаской без ядовитых сомнений, но дыхание учащается, и я даже приоткрываю рот, дыша рвано.

— Разве можно не хотеть… Вот это? — пальцы Мирона сжимают сосок, который и так скрутился под тонким бюстгальтером.

— Или это? — продолжает хрипло, шлепнув по бедру. — Но кое в чем… Кое в чем я себе отказывал…

— И в чем же?

— Деликатнее быть пытался. Чтобы красиво для тебя было, а так бы… просто, блять, трахал без остановки… — признается и снова ведет зубами у меня по коже, ввергая в пучину томления и желания. — Ноги бы сдвинуть не смогла.