Игры Ариев. Книга пятая (СИ). Страница 42

Это пугало меня больше любой Твари. Потому что чувства делают уязвимым. Чувства дают врагам точку давления, рычаг, которым можно сломать даже самого сильного воина. Потому что я уже испытывал похожие по отношению к Ладе.

Я тряхнул головой и отогнал непрошеные мысли. Парни и девчонки продолжали сражаться на сцене. Их окутанные неоновым свечением силуэты скользили по подмосткам в замысловатом танце — то сближаясь до расстояния вытянутой руки, то разлетаясь в разные стороны как искры от костра. Горящие золотом клинки оставляли в ночном мраке яркие всполохи, похожие на росчерки молний.

На огромных экранах демонстрировались особо удачные моменты в замедленной съемке. Тысячи собравшихся на площади безруней могли разглядеть все в мельчайших подробностях — на что способны рунные бойцы, какой силой и скоростью они обладают, какие чудеса могут творить те, кто прошел Игры Ариев и выжил. И это зрелище внушало благоговейный трепет.

Помимо популяризации Игр Ариев, традиционные выступления победителей Игр преследовали вторую, не менее важную цель — посеять страх. Священный, почтительный, парализующий страх. Когда безруни и рунники низких рангов воочию наблюдали за тем, на что способны шести и семирунники, всякое желание поднять меч против Империи гасло в зародыше.

Умно. Цинично. Эффективно. Как и все в нашей благословенной Империи.

Групповой бой сменился индивидуальными поединками. На сцене одна за другой появлялись пары бойцов, порхающие по подмосткам словно мотыльки — легкие, невесомые, не подчиняющиеся законам земного тяготения. Они перемещались в пространстве скачками, исчезая в одном месте и мгновенно возникая в другом. Крутили сальто и пируэты, совершали головокружительные трюки — и все это на потеху неистовствующей от восторга публике.

Мой выход был уже скоро. Я чувствовал, как напряжение скапливается в мышцах, как адреналин начинает сочиться в кровь, заставляя сердце биться чаще. В погоне за реализмом и зрелищностью организаторы шоу выставляли против меня высокоранговых Тварей — не дрессированных марионеток, а настоящих чудовищ, способных растерзать меня на глазах у тысяч зрителей. Каждая следующая была сильнее предыдущей — такова была логика шоу, таков был замысел режиссеров.

На моем счету было уже одиннадцать монстров — одиннадцать побежденных Тварей в одиннадцати городах. А сегодняшняя Тварь по законам жанра должна быть еще сильнее. Столице Империи нужны самые яркие зрелища, самые опасные монстры, самые отчаянные схватки. Зрители Великого Новгорода не простят разочарования — они привыкли к лучшему, они требуют большего, и они жаждут крови.

Десять победителей закончили свои выступления и раскланялись рукоплещущей и улюлюкающей публике. Они стояли на краю сцены, подняв руки в победном жесте, их лица сияли от пота и адреналина. Зрители скандировали их имена — Горан! Мирослава! Стоян! — словно имена богов, спустившихся на землю. А затем бойцы скрылись за кулисами, уступив место следующему номеру программы.

Настал наш с Забавой черед.

Под тревожную музыку — барабаны отбивали ритм учащенного сердцебиения, струнные выводили пронзительную мелодию опасности — вокруг сцены начали подниматься решетки. Массивные стальные прутья, толщиной с мою руку, медленно выползали из скрытых в полу пазов. Они поднимались все выше и выше, пока не сомкнулись над головой, образовав куполообразную клетку. Зрители завороженно наблюдали за этим зрелищем — они знали, что сейчас произойдет что-то особенное.

Эти прутья не были декорацией — они образовывали клетку, в которой мне предстояло сражаться с Тварью. Достаточно прочные, чтобы удержать обезумевшее чудовище, и достаточно широко расставленные, чтобы зрители могли видеть каждый момент схватки.

Открылся люк в полу сцены, и из черного провала начала подниматься платформа на гидравлических опорах. На ней стояла Забава. Полуобнаженная, прикованная к дубовому стволу в три обхвата, она выглядела живым воплощением образов принцесс, оказавшихся в плену чудовищ.

На ней было только легкое белое платье, едва прикрывающая тело. Золотистые волосы ниспадали на плечи роскошным водопадом и светились в свете прожекторов. Она казалась неземным созданием — прекрасной и беззащитной жертвой.

Конечно, это была лишь игра. Забава могла освободиться в любой момент — ее семи рун были более чем достаточны, чтобы разорвать эти цепи как бумагу. Но зрители не знали этого. Они видели беззащитную красавицу и верили в ее страх.

А затем площадь огласил чудовищный рев. Динамики усилили его во много раз, и он ударил по барабанным перепонкам, прокатившись волной по телу, и заставил кости завибрировать в резонанс. Толпа зрителей вмиг затихла — тысячи людей затаили дыхание.

И я затаил дыхание тоже — но не от восторга. Интуиция вопила в голос, посылая тревожные сигналы каждой клеточке тела. В этом чувствовалась сила, которой не было у предыдущих Тварей. Мне предстоял тяжелый бой.

Я активировал Руны, выскочил на сцену из своего, и оказался в ослепительном свете прожекторов. Зрители взревели от восторга, скандируя мое имя — Олег! Олег! Олег! Но я не обращал на них внимания.

Сделав пару скачков, я оказался рядом с ней. Замахнулся горящим золотом мечом, чтобы разрубить удерживающие ее цепи — это был запланированный момент, часть сценария, эффектный жест освобождения принцессы…

Взглянув в лицо Забаве, я резко развернулся и сразу понял, почему ее глаза расширились от ужаса, а из горла вырвался крик. Не сценический, отрепетированный крик испуганной принцессы. Настоящий крик — хриплый, срывающийся, полный неподдельного страха.

Широко расставив лапы, на сцене стояла уже знакомая мне богомолоподобная Тварь.

Я уже сражался с такой в Крепости, но эта особь была очень крупной. Если бы я встал рядом, макушка моей головы едва доставала бы ей до груди. А весила она раза в три больше меня — массивное, закованное в броню тело, состоящее из узловатых мускулов и хитиновых пластин, отливающих синевой вороньего крыла. Хитиновый панцирь окутывала неоновая дымка — слабое голубоватое свечение, едва заметное при ярком освещении сцены.

Ее передние конечности были похожи на лапы богомола — длинные, согнутые под острым углом, с зазубренными краями, способными перерубить человека пополам одним ударом. Они заканчивались острыми шипами, блестящими в свете прожекторов как обсидиановые клинки. Средние лапы были короче, но не менее опасны — толстые, мощные, созданные для хватания и удержания добычи. Задние — массивные столбы, на которых она стояла с пугающей устойчивостью.

Алые фасеточные глаза ярко светились в темноте — две огромные полусферы, состоящие из тысяч мелких линз. Тварь смотрела на меня — смотрела всеми своими тысячами глаз одновременно, оценивая, изучая и примеряясь.

Она была намного сильнее меня.

Срань Единого. Какой идиот выпустил этого монстра на арену?

Я бросился на Тварь, отвлекая ее от Забавы — это было первым пунктом сценария, и несмотря на всю неправильность ситуации, я действовал по плану. Нельзя было позволить чудовищу добраться до беззащитной девчонки, прикованной к дереву. Во всяком случае, зрители должны были верить в ее беззащитность.

Тварь отреагировала мгновенно.

Одно мгновение — и она исчезла. Еще одно — и я почувствовал движение воздуха за своей спиной. Тварь переместилась. Не побежала, не прыгнула — переместилась в пространстве так же, как это делают высокоранговые рунники.

— Пригнись! — крикнула Забава, и я повиновался.

Не раздумывая, не анализируя — просто бросил тело вниз, следуя инстинкту выживания, отточенному за месяцы боев на Полигоне. Над моей головой просвистела передняя лапа Твари. Присев на корточки, я развернулся волчком. Рубанул мечом по опорной ноге Твари — не по хитину, который мог бы отразить удар, а по сочленению, где панцирь был тоньше. Лезвие врезалось в плоть, и меня обдало каплями густой крови.

Тварь взвыла — раздался пронзительный, режущий слух звук, от которого заложило уши. Она попыталась развернуться, чтобы достать меня, и я перекатился вперед под ее массивным туловищем. Мелькнула мысль — рубануть снизу, в брюхо, где хитин наверняка тоньше, но я отбросил ее. Слишком рискованно. Одна ошибка — и чудовище раздавит меня своим весом.