Я тебя не любил... (СИ). Страница 16

— Поговорим завтра?

А я лишь кивнула и прохрипела, понимая, что сделала все возможное, чтобы, поставленная между нами точка превратилась в запятую. Развода не будет. Не после такого и не с нашим багажом.

— Хорошо.

Последний прощальный поцелуй обжег мои истерзанные губы.

А дальше я кивнула и поспешно устремилась прочь, торопясь поскорее добраться.

До своей машины, а там уж рыдать до тех пор, пока чувства того, что меня грязно поимели и выбросили, не сойдет на нет.

Глава 9 — Ты меня уважаешь?

Игнат

— Ты чего такой заебаный, Лисс? Сегодня все же гладко прошло, без сучка, без задоринки. Новые активы в твоем портфеле. Что не так? — похрустел кулаками Панарин, а я смерил его пристальным взглядом и прищурился.

И резко сменил тему.

— Слушай, — внезапно чувствовал я какое-то деструктивное раздражение внутри,

— а ты чего тогда к Аньке моей подкатывал?

— Ну ты, блядь, нашел, что вспомнить, — заржал Серега, но, заметив мой давящий взгляд, перестал веселиться и пожал плечами. — Я думал, ты реально приказал долго жить на том разбившемся самолете. Вот и решил действовать, не отходя от кассы. Ее ведь шакалы быстро бы обглодали, а затем и твою группу компаний по запчастям растащили. Сам понимаешь.

— Аа, — кивнул я, — так ты доброе дело хотел сделать, значит трахать жену лучшего друга на законных основаниях, пока сам он самозабвенно червей кормит.

Охуенно, Серый. Я бы и сам изящнее не придумал.

— Лисс, ты чего? — нахмурился Панарин. — Ебанулся совсем?

Я же только отвернулся и тихо выматерился, смотря на часы и прикидывая время до назначенной встречи с Аней и адвокатами. Закатал глаза и в который раз мысленно пожалел, что не сделал все раньше. Что-то все ждал, а теперь нате.

Все больше и больше раскалялся изнутри, грозясь взорваться и разнести все вокруг к чертовой матери!

— Ну, по ходу есть немного... — пожевал я губу и устало откинулся на спинку кожаного сидения автомобиля, прикрывая глаза и воскрешая в памяти вчерашний день.

Как же выбесила, а! Как никогда прежде!

Три года! Три ебучих года я пытался сделать хоть что-то с безумным старушечьим стилем собственной жены и каждый раз упирался в железобетонную стену с зубодробительным объяснением:

— Мне так нравится. Мне так комфортно.

Я ведь просил. Я увещевал. Я как-то раз даже просто поставил Аню перед фактом, что в качестве подарка на свой день рождения хочу не связанный под цвет моих глаз уродливый свитер и не печёночный торт. Я просто хочу ее, упакованную в выбранное мной платье. И чтобы она посидела в нем передо мной один гребаный вечер!

Она его надела. А потом вынесла мне мозг, что чувствует себя в нем глупо. И дешево.

Сука!

А в злоебучих юбках цвета детской неожиданности и бесформенных кофтах она, по всей видимости, себя прекрасно ощущает! Аки принцесса, блядь.

— Лисс, с тобой все в порядке? — вырвал меня из воспоминаний голос Панарина, но я только отрицательно дернул подбородком и усмехнулся.

— Абсолютно.

— Слушай, ты, если из-за Аньки так завелся, то извини. Лады? Я просто искренне думал, что тебе давно на нее, мягко скажем, фиолетово. Да и с того света ведь не видно, кто там кого трахает, Игнат. Короче, я не знал, что ты ее так приревнуешь.

Что? Я не ослышался? Он реально сейчас свел в одно предложение меня и пресловутую ревность? Очень смешно. Аж, кишки скрутило в морские узлы.

Фыркнул и улыбнулся, качая головой, но не утруждая себя даже отрицать подобную несусветную чушь. А между тем, Панарин продолжал засорять эфир.

— Хотя она у тебя красивая, Лисс. Прям вот — няша. Сейчас же, куда ни плюнь, то, либо кукла перекроенная на член падает, то заштукатуренная настолько, что страшно прикоснуться. А тут — натурпродукт. Хер его знает, что тебе с ней приспичило разводиться.

Красивая.

Этого у Ани не отнять. А вчера вообще, как ее увидел, чуть инфаркт миокарда не словил. Конечно, все еще воробышек потыканный, но зато какая подача. Прическа, макияж, платье, каблуки. Белье, когда увидел, так вообще, чуть глаза не растерял, как обалдевший ши-тцу.

А дальше…

Тело прошила молния острого, животного возбуждения. А по мозгам въебала зубодробительная ярость.

Так стоп!

Хватит!

— Бабы прощают измены лишь с одним конкретным стратегическим прицелом в будущее, Серега.

— Это каким? — усмехнулся Панарин, а я пожал плечами и выдал.

— Чтобы сношать тебе за это мозг до самой, мать его, пенсии!

— Слушай, точно, — заржал друг а я хмыкнул, глубокомысленно изрекая простую истину.

— Но вопрос не в том, будешь ли ты изменять ей дальше или нет.

— Ясен пень, что будешь, — хохотнул Серега, а я кивнул.

— Ну разумеется! Вопрос в том, насколько тебе эта женщина дорога, чтобы тратить свое время и душевные силы на убеждение ее в обратном.

— В твоем случае оно того не стоит, что ли? — спросил друг а я на минуту задумался, снова вспоминая, как мне было невероятно охуенно вчера трахать Аню.

Вколачиваться в нее.

Жадно. Жарко. Жестко!

Почти так, как я об этом всегда мечтал. Почти.

— Самое паршивое, что я не знаю ответа на этот вопрос, Серый, — устало потер я глаза.

— А как же любовь, Игнат? — захохотал Панарин, а я фыркнул.

— Любовь. Какое красиво слово, правда? Его придумали бабы, чтобы объяснить свою эгоистичную потребность приковать к себе мужика, которым хочется управлять, но только лишь потому, что рядом с ним им лично на данный момент времени хорошо. Хорошо ли при этом бедному мужику? Да, плевать.

— Только не говори об этом бабам, — ржал Серега, — иначе у них случится форменная истерика.

И мы оба рассмеялись.

— Приехали! — отрапортовал водитель, останавливаясь у вертолетной площадки.

А мы с Панариным синхронно ему кивнули и двинули в сторону уже ожидающей нас вертушки.

А дальше в Москву. Всего полчаса в небе, и мы на месте. Серега припустил по своим делам. А я поспешно к Ане — разводиться.

Итак уже опоздал почти на четверть часа.

Но, наконец-то войдя в переговорную и видя перед собой жену, завис. Прямо вот так, в дверном проеме, как дурак. Все присутствующие мне кивали, здоровались, мужчины ладони тянули для рукопожатия, а я на нее смотрел.

И ничего с собой не мог поделать.

Захотелось снова ее трахнуть. Или наорать, тряся и спрашивая, какого хера она проворачивала это все сейчас, когда дороги назад уже нет и быть не может?

Стояла вся такая нереально красивая передо мной. С ебучей прической, а не обрыдлыми до тошноты косами. В стильном брючном костюме, подчеркивающим ее изящные формы. На каблуках неумело переминалась. И с улыбкой на устах, будто бы она не жирную точку пришла между нами ставить, а феерично мне отсосать.

Сподобилась, блядь.

Вот только не для меня старалась она сейчас, и мы оба это прекрасно понимали.

Ибо лишь для себя Аня Лисс наступила на горло своим принципам, гордости и ебаной девичей чести. Может, поэтому меня к ней так до сих пор отчаянно и тянуло, потому что мы оба были кончеными эгоистами?

Не знаю.

Когда с формальностями было наконец-то покончено, я сел за стол. Напротив жены и глядя на нее в упор. Рассматривал ее жадно и запоминал, какой она может быть на грани отчаяния. Ручки тряслись. Глаза на мокром месте, а в них столько затаенной надежды сквозило на гребаное чудо. Грудь ходила ходуном, выдавая ее обреченность.

Адвокаты еще раз прошлись по условиям нашего брачного соглашения. Не обошли стороной раздел имущества, что именно оставалось за супругой, а что за мной.

Содержание, движимость и недвижимость, доли собственности в бизнесе, отчисления и прочую требуху. А затем приступили к заключительному акту.

— Анна Артуровна, за вами последнее слово, — перевел на нее пристальный, давящий взгляд адвокат Миллеров.

А пока еще жена мне нерешительно улыбнулась и кивнула, будто бы верила, что я играю на ее стороне.