Развод в 45. Богатые тоже платят (СИ). Страница 17

Разве ж я не прав?

Прав. Сорок пять или двадцать девять? Ну, о чем тут говорить?!

Нет же, в позу встала. Обиженку и гордячку включила. Из дома выгнала.

Думала проглочу? Нет. Всего лишь разозлила и заставила подключить к проблеме тяжелую артиллерию в лице бати и матери.

— Алло! Толя, ты меня слышишь?! Алло?! — психует отец, пока я в собственных мыслях варюсь.

— Одну минуту, бать, — произношу ровно и ставлю звонок на удержание.

Нехотя отстраняюсь от Азалии, на прощание целуя ее голенькое плечико, поднимаюсь с дивана и набрасываю на себя халат.

— Солнышко, у меня важный разговор.

— Хорошо, милый, я пока пойду, наберу нам ванну, — мурлычет моя умница, с полувзгляда понимая, что мне нужно остаться одному.

Азалия поднимается за мной следом. На ней не особо длинная футболка, сползающая с одного плеча, и полупрозрачные стринги, которые я замечаю, когда она наклоняется. Залипаю на упругой попке и обнаженных стройных ножках. А от дерзкой улыбки, когда она, обернувшись, мне подмигивает, едва не дергаюсь за ней следом.

— Не задерживайся, Тошенька.

— Не буду, конечно, — урчу, сглатывая вязкую слюну, наполнившую рот.

Сатоева, покачивая бедрами, покидает комнату, но предварительно, будто читая мысли, прикрывает за собой дверь.

Умница.

— Да, отец. Слушаю, — возвращаюсь к телефонному разговору, когда сажусь в кресло.

— Где ты есть? Поговорить надо, — ворчит мой старик.

Как же. Ждать царя заставили.

Усмехаюсь и бросаю привычную отговорку:

— Занят пока. На встрече.

— Знаю я твои встречи. У крали своей, поди, отираешься.

— Бать, ближе к делу, — добавляю стали в голос, давая понять, что не мальчик для битья.

— Ладно, — нехотя сдается. — С Викой мы беседу провели. На развод она пока подавать не станет. В отпуск я ее спроваживаю, она согласилась.

— Быстро что-то… — размышляю вслух.

— Потому что я — не ты, умею баб уговаривать, — тут же горделиво хвалится отец.

Ну-ну. А то я свою жену не знаю. Значит, сама в отпуск свалить хотела. И интересы совпали. Но отцу этого не говорю, пусть считает, что самый умный.

— А мамки наши, так понимаю, с девчонками на море летят? — кидаю предположение.

— Именно так.

Прикидываю перспективы полностью перебраться к Азалии на десять денёчков и с воодушевлением облизываюсь.

Кайф!

У меня тоже будет здесь отпуск…

— Только это, Толь, — врывается в блаженные мысли батя, — Вика просила ее не беспокоить до отъезда. Я пообещал. Будь любезен, избавь ее от своей рожи. Не драконь бабу лишний раз. Нам сложности ни к чему.

Ограничения вспенивают кровь. В собственный дом мне являться запрещено? Вот стервозина!

Но ладно. Ради дела потерплю.

Хорошо, что у моей куколки в квартире есть моя сменная одежда.

— Хорошо, бать. Не сунусь к ней.

— Вот и молодец. Домой во сколько приедешь?

— Не приеду, — отвечаю, сцеживая в кулак желание заржать. Мне полтинник, а папка домой ждет, вот хохмач.

— Уверен? — не сдается батя.

— Завтра заскочу, — меняю тему. — Новости есть. Тебе понравятся.

Глава 21

ВИКТОРИЯ

— О, а вот и Лазовская подгребла, — комментирует мое появление в небольшом кафе Галюня, хлопая по плечу сидящую ко входу спиной Иришку.

— Привет, дорогая, — обернувшись, машет мне пальчиками Федорова.

— Приветики, мои хорошие, — улыбаюсь обеим подругам, подходя ближе и целуя одну и вторую в щеки.

Но Соболевой этого отказывается мало. Она поднимается из-за стола и распахивает объятия, совершенно однозначно забивая на других посетителей, которые на нас косятся. Знает, что хозяева нам и слова не скажут.

— Иди сюда, лапа моя, буду тебя тискать!

Мы в этом небольшом, но уютном кафе уже более десяти лет числимся постоянными клиентами. Забрели в него случайно после не особо удачной встречи выпускников медвуза. Нам тогда сообщили, что наш любимый руководитель, который курировал нас три последних года и очень помогал, скоропостижно скончался.

Отмечать и веселиться мы тогда не смогли, но и домой идти не хотели. В итоге свинтили с общей тусовки и забрели в «Розочку». Устроились в кафе, особо ни на что не рассчитывая, но в результате так душевно посидели, вкусно поели и наобщались под тихую, но приятную музыку, что вернулись в него еще и в выходные.

А после решили бывать в этом месте чаще. Так и повелось.

— Тискать можно, Галчонок, — сдаюсь в загребущие руки подруги, — а называть по девичьей фамилии — еще рано. Спешишь, дорогая. Я всё ещё Бардина.

— Оно и видно, — фыркает Галинка. — Хреновая фамилия, хреновый аппетит. Ты похудела, солнце.

Осматривает с ног до головы.

— Да брось. Когда бы я успела?

Обойдя кресло, опускаюсь в него и откидываюсь на мягкую удобную подушку. Соболева поступает аналогично.

— С таким пиндюком, каким оказался Толясик, много времени не надо, — уверенно заявляет она. — Вот уж ни за что не поверю, что этот хрен моржовый оставил тебя в покое и благословил на ратный подвиг, услышав слово «развод».

— Нет, конечно. Такое положение дел его не устраивает, но последние два дня мы не видимся, — делюсь новостями.

— Куда говнюк свалил? — подключается Иринка.

— Не в курсе, — пожимаю плечами. — «Папа Сережа», — имею ввиду свекра, — провел с ним воспитательную беседу, чтобы тот дал мне время остыть.

— Ты ж не труп, чтоб остывать, — закатывает глаза Соболева.

Ох уж этот врачебный юмор. Усмехнувшись, никак фразу не комментирую и быстренько надиктовываю подошедшей ко мне девочке-официантке свой заказ.

— Рыбу придется пятнадцать минут подождать, — предупреждает она, прежде чем отойти.

— Ничего страшного. Мы не спешим, — отвечает за меня Иринка и, как только сотрудница кафе оставляет нас одних, Федорова интересуется. — Ну, что там с твоим губернатором? Доволен проведенной операцией?

— Бывший губернатор, — поправляю ее, но тут же киваю. — Да, доволен, Ириш. Я только от него. Вот, смотрите, что мне подсунул в карман, пока я его колено осматривала.

Потянувшись к сумке, достаю черный матовый конверт из дорогой плотной бумаги и протягиваю...

Галинка хватает его первой.

— Так-так-так… — проговаривает она, пока извлекает на свет божий билет на самолет до Сочи. А затем еще один. Читает, беззвучно дергая губами, и громко охает, — о, боже, какой мужчина! Я его уже люблю! Какой же он — умничка, и как вовремя со своим коленом к тебе сунулся! Хоть и пенсионер, но все равно красавчик.

Прикрываю глаза рукой. Соболева в ударе — это нечто! И тихонько смеюсь.

— Что там? Я тоже не против его полюбить, — Иришка, кипя от неудовлетворенного любопытства, резко подается вперед, ловко выхватывает из рук Галюни бланк и читает вслух. — Сочи — Стамбул — Чешме — Синоп — Сочи. Уют и роскошь на лайнере Astoria Grande. Морской круиз восемь дней — семь ночей. Всё включено…

— Сечешь крутизну? — выгибает Галина бровь, обращаясь к Ирине.

— Секу, конечно! — кивает ей та.

После чего обе поворачиваются ко мне и хором заявляют:

— Ты летишь и плывешь, детка! И это даже не обсуждается!

— Ну нифига себе вы спелись! — хихикаю, поглядывая на них по очереди. Правда, тут же становлюсь серьезной. — Не выйдет. У меня с Бардиным жопа.

— Что этот засранец еще отмочил? — подруги, не сговариваясь, тоже переключаются на серьезный тон.

— Обобрал, девочки.

— ЧЕГО? — рявкает Галинка.

— Когда успел? — подключается Иринка.

— По документам — год назад, — делюсь с подругами новостями, которые вчера вечером мне сообщила заместитель заведующей ИФНС, к которой я обращалась. — Вся сеть клиник «Ваш доктор» и дочерки еще прошлым июнем переоформлены на Сергея Даниловича.

— Вот мерзавцы, а! Какашка от какашки недалеко падает! — Соболева с таким чувством хлопает ладонями по столу, что сидящая в трех метрах от нас девушка вскрикивает и роняет вилку. — Извините, — бросает ей Галя и снова поворачивается ко мне. — Но он не мог этого провернуть без твоего согласия, Вик. Я точно знаю, проходила подобное.