«Аромат любви» от сударыни-попаданки (СИ). Страница 13

— Иду, — буркнул он себе под нос, а сам с места не сдвинулся, продолжая рисовать.

— Долго тебя ждать? — я поставила руки на бока. — Не проголодался ещё?

— Нет, — он даже глаз не поднял на меня.

— Ладно, останешься голодным — пеняй на себя. Меланья с Евдокией не будут для тебя отдельно накрывать на стол.

Я развернулась и направилась к выходу. За спиной послышался вздох и скрип стула. Всё же сорванец последовал за мной.

В столовой аппетитно пахло борщом и запечёнными котлетами.

— Руки не забудь помыть, — напомнила я ребёнку, направившись к рукомойнику. Водопровод хоть и был в доме, но в столовую трубу не подвели.

Я села на своё место, предвкушая возможность поесть от души. Когда Евдокия сняла крышку с тарелки, я опасливо посмотрела на содержимое — слава богу, никаких пауков, мух и тараканов не плавало в бульоне.

Григорий молча сложил руки в молельном жесте и, едва шевеля губами, прочитал молитву перед тем, как приступить к еде. Я тоже склонила голову и прошептала «Отче наш», выучила её ещё в Мариинке.

— Приятного аппетита, — улыбнулась я мальчику и взяла ложку.

Борщ оказался наваристым и сытным. Я с удовольствием ела, забыв о Щедринах и их существовании. Как же хорошо, когда чувствуешь себя в безопасности. После первого блюда последовали котлеты с запечёнными овощами и пирогами. Когда принесли чай, я уже наелась досыта. Открыла сахарницу и положила щипцами в чашку два небольших кусочка.

— Благодарю великодушно, — Григорий встал из-за стола. — Я наелся. Пить не хочу. Можно я пойду к себе в комнату?

— Иди, — кивнула я, мешая ложкой чай. Мальчишка ускакал, а я подумала о том, что он ещё ни разу не назвал меня по имени. Не особо он разговорчив.

Я пригубила чай, отхлебнув глоток и тут же скривилась, выплюнув обратно напиток в чашку.

— Тьфу! Солёный! — я посмотрела на горничную, которая стояла у входа в буфет.

— Как солёный? — ахнула она и подошла к столу, взяв фарфоровую сахарницу, ухватила щипцами небольшой колотый кусочек. — Ну да, соль, видно же. Ничего не понимаю. Как в сахарнице оказалась соль? Ох и проказник Григорий Александрович, — покачала она головой.

— Думаете, это он подменил? — поджала я губы, понимая теперь, почему сорванец убежал, когда подали чай. И как я сама не разглядела куски соли?

— Больше некому, — покачала головой горничная. — Когда только успел? Не заметила даже. Вот вернётся барин, всё ему доложу.

— Не надо, я сама поговорю с мальчиком, — строго произнесла я. — Лучше поменяйте мне чай и принесите сахар, Евдокия.

— Хорошо, барышня, — женщина забрала мою чашку и сахарницу.

Я подумала, что заменить сахар на соль — давняя проказа детей — не так критично. Зачем сразу жаловаться отцу? Сама пожурю Гришу, спокойно и без криков.

Горничная принесла новую чашку с горячим чаем и сахарницу, наполненную колотым сахаром. Теперь можно расслабиться и насладиться сладким напитком.

— Благодарю за обед, — обратилась я к горничной, встав из-за стола, и направилась к выходу.

— Ой, Варвара Михайловна, у вас сзади юбка в чернилах, — испуганный голос прислуги догнал меня на полпути.

— Что? — я удивлённо обернулась, заглядывая себе за спину, и увидела расплывшееся чёрное пятно на светло-бежевой ткани. — Господи! Моё новое платье!

Я подбежала к стулу и увидела точно такое же расплывшееся чёрное пятно на красной обивке.

— Как оно оказалось тут? Его же не было, я точно помню, когда садилась! — сжав кулаки, я с досадой смотрела на стул. Ну не могла я не заметить его на сиденье!

И тут я вспомнила школьные годы, как в первом классе Димка Соболев с помощью шприца ввел в мягкое сиденье учительского стула вишнёвый сок. Алла Николаевна, конечно, ничего подозревая, села на стул. Только потом она ощутила, что юбка промокла. Вот смеху было, правда, родителей Соболева вызвали в школу из-за сорванного урока.

Найти шприц в доме химика-аптекаря не составит труда.

— Ну Григорий Александрович, — процедила я, направляясь в холл.

— Батюшки! — ахнула горничная, тоже сообразив, чья это была проказа.

— Ух покажу я этому шалопаю, где раки зимуют! Как он мог испортить моё новое платье?! — я поднималась по лестнице, впиваясь пальцами в перила. — Только купили! Что теперь делать с ним? Выкинуть?

Я распахнула дверь в детскую и обвела комнату взглядом. Гриши нет. В спальне, наверное. Но и там шалопая не обнаружила.

— Григорий! — заорала я на весь дом. — Выходи, хулиган!

Конечно, этот мелкий засранец спрятался где-то и не выходил.

— Барышня, давайте я застираю платье, может, получится пятно вывести, — горничная шла за мной по пятам.

— Хорошо, — я отправилась в свою комнату, чтобы переодеться. Пришлось надевать старое платье. Эх, даже не успела насладиться обновой. Как жалко-то!

— Ну вот что с этим проказником делать? — покачала я головой, отдав испорченное платье горничной. — Где он теперь сидит?

— На чердаке, обычно он там прячется, когда что-нибудь набедокурит, — сдала Евдокия хозяйского сына. — В конце коридора лестница.

— Спасибо, — я поспешила в указанном направлении.

Крутая лестница вела к закрытому люку. Значит, там сидит. Я осторожно поднялась, придерживая подол платья. Толкнула вверх дверцу и откинула её.

— Гриша! Выходи, негодник! — строго позвала я мальчишку, заглядывая на чердак.

Сначала ничего не могла разглядеть в полумраке, только маленькое слуховое окно светилось. Поднялась ещё на пару ступеней. Треугольная крыша, деревянные балки, а вот и сам проказник сидит в старом кресле, обхватив колени руками.

— И зачем ты это сделал? Испортил моё новое платье. Его, между прочим, твой папа только сегодня купил для меня, — строго произнесла я, но голоса не повышала.

— Не хочу, чтобы он женился на вас, — буркнул он себе под нос.

— Разве я сделала тебе что-то плохое? Почему не нравлюсь тебе? — я поднялась на чердак. Честно говоря, жуткое место. Мне уже мерещились огромные пауки по углам. Но я взяла себя в руки и, чуть нагнувшись, чтобы не удариться головой о лагу, подошла к креслу.

— Нет, — Гриша замотал головой, посмотрев на меня.

— Так почему ты против того, чтобы твой отец на мне женился? — в этот момент вся злость моя улетучилась.

— Вы поженитесь, и у вас родится малыш — я подслушал разговор кухарки с горничной. Значит, папа меня сразу разлюбит, — его губы превратились в тонкую линию, подбородок затрясся, но пацан сдерживал слёзы, как настоящий мужчина.

— Что ты такое говоришь? — вздохнула я. — Твой папа никогда не разлюбит тебя. К тому же ты можешь не переживать насчёт малыша. У нас не будет детей.

Как же объяснить ребёнку, что ему нечего опасаться?

— В общем, я не могу родить ребёночка… — безбожно врала я, не зная, что придумать, — после болезни. Врач так сказал.

— Да? — он округлил глаза, захлопав пушистыми ресницами.

— Давай договоримся так. Я ничего не рассказываю о твоих проказах отцу, но с одним условием: больше никаких пауков в супе, чернильных ловушек на стульях и прочего хулиганства.

Мальчишка посмотрел на меня исподлобья.

— Договорились или нет? — изогнула я бровь.

— Согласен! — отчеканил он, подскочив с кресла.

— Тогда по рукам? — я протянула ладонь, улыбнувшись. — Договор нужно закрепить рукопожатием — так делают все люди чести и слова.

— По рукам! — маленькая ладошка сжала мои пальцы.

— Отлично. Пошли в комнату, нечего тут в темноте сидеть.

Мы спустились в дом. Гриша повеселел оттого, что легко отделался за свои проказы. Но если ещё что-нибудь выкинет эдакое, я с ним точно церемониться и договариваться не буду.

Григорий занялся игрушками, а я снова села за чтение романа. Скоро должен вернуться Островский.

Прошло обещанных четыре часа, но мой будущий муж так и не явился. Мы поужинали с Гришей вдовоём, а Островский явно не торопился домой. Где его черти носят?

Горничная отвела мальчика в спальню и уложила его в кровать. Я, взяв с полки книгу со сказками, пришла к нему в комнату, так как не знала чем себя занять.