Путь меча. Том 2 (СИ). Страница 15

Гул толпы стих, сменившись напряжённым, звенящим молчанием. Старейшина Гу, медленно поднялся, обвёл взором арену и заговорил. Его голос, усиленный Ци, раздался над песком:

— Молодые алхимики Циньшуя и окрестных земель! Вы собрались здесь, чтобы доказать своё право ступить на тропу древних. Путь в Запертые Земли открыт лишь для тех, чья воля крепка, разум ясен, а руки способны не только разрушать, но и творить.

Он резко, почти отрывисто, взмахнул рукой в широком рукаве. Воздух в центре арены дрогнул, и с тихими, гулкими звуками там появились каменные постаменты. На каждом из которых стоял горн и алхимический котёл.

— Покажите, что достойны. Создайте зелье, катализатором которого будет часть зверя не ниже четвёртого уровня или трава аналогичной силы. У вас есть три часа. Начинайте.

Все участники на мгновение замерли, а затем их руки потянулись к поясам, скрытым складкам одежды, небольшим сумкам. Доставали бережно завёрнутые свёртки, небольшие сосуды, причудливые коренья, сверкающие минералы. Воздух сразу же начал густеть от прорывающихся наружу разнородных энергий — терпких, сладких, ядовитых, благоухающих.

Я не стал торопиться. Моя рука опустилась к кольцу хранения. Лёгкая концентрация, и в моей ладони оказался свинцовый цилиндр, холодный и невзрачный. Тот самый, что я забрал у предводителя напавших на меня по приказу Цзинь Тао бандитов. Сокровище, способное убить половину этой арены.

Рядом Сяо Бай уже открыла небольшой нефритовый футляр. Внутри на чёрном бархате покоилась та самая железа Хрустального Змея, таинственно переливающаяся в утреннем свете. Она поймала мой взгляд и едва заметно кивнула:

— Удачи.

Глава 8

Я кивнул Сяо Бай в ответ и отошёл к своему каменному постаменту.

Первые минуты прошли в сосредоточенной подготовке. Я разжёг горн, разложил компоненты: «Корень Ясного Взора», «Лепестки Хрустальной Росы», «Пыльца Призрачного Шелкопряда». Мои руки двигались автоматически, отмеряя, растирая, смешивая. Воздух над постаментом начал наполняться терпким, чистым ароматом трав.

Следом я достал из кольца хранения свинцовый цилиндр: холодный, невзрачный, но смертоносный. «Пламя Забвения».

Щелчок механизма, и цилиндр раскрылся. Фиолетовый туман внутри заколыхался, издавая высокий, пронзительный звон, от которого заныли виски. Я поместил открытый сосуд в самую горячую зону пламени.

Через несколько мгновений среди претендентов начались первые неудачи.

Слева от меня молодой алхимик из мелкого клана работал с ядовитой железой болотной жабы. Он слишком торопился. Пламя его горна дёрнулось, температура подскочила, и зелёный дым, медленно поднимающийся из котла, внезапно пожелтел, затем почернел.

Раздался глухой хлопок, и его котёл треснул пополам, выплеснув кипящую, зловонную жижу на песок. Алхимик отпрыгнул, лицо его побелело. Он посмотрел на старейшин, на свой испорченный эликсир и, без слов, опустив голову, покинул арену под смешки с трибун.

Первый выбыл.

Правее, девушка пыталась стабилизировать энергию какого-то горящего пера. Она влила в котёл стабилизирующий раствор, но её рука дрогнула от волнения. Ей не хватило концентрации для работы с таким сильным реагентом. Перо вспыхнуло белым светом, ослепив на мгновение всех вокруг. Когда сияние померкло, весь её стол был завален пеплом, а сама она, плача от досады, убегала с арены.

Атмосфера накалялась. Толпа, сначала просто наблюдавшая, теперь реагировала на каждую неудачу: вздохами разочарования и жаркими аплодисментами за какой-нибудь красивый эффект. Это был не просто экзамен. Это было зрелище.

Мой процесс тем временем входил в критическую фазу. В свинцовом цилиндре рождалась буря. «Пламя Забвения» сопротивлялось, его ядовитая природа не желала подчиняться. Через щели в цилиндре прорывались фиолетовые язычки энергии, тянувшиеся ко мне, словно чувствуя жизнь.

Я усилил концентрацию, сжимая пламя вокруг цилиндра. Пот стекал по вискам. Вдруг я почувствовал знакомое покалывание на затылке. Я уже ощущал подобное на тренировках с Сяо Бай. Где-то совсем рядом, не дальше метра от меня, появилась слабая пространственная аномалия. Похоже, кто-то не хочет, чтобы я успешно сварил зелье. Ведь подобные вещи сбивают концентрацию и мешают направлять Ци.

Мыслей не было. Рука сама рванула «Огненный Вздох» из ножен.

Клинок вышел без звука, но языки пламени, вырывающие из его прожилок, на этот раз были настолько большими, что казалось, будто в моих руках находится чистый огонь. Я не стал искать аномалию. С моими возможностями это было просто невозможно. Вместо этого я направил свою энергию через оружие.

Пламя в горне взметнулось вверх. Но это было неважно. Мой мир сузился до трёх точек: яда, рвущегося наружу, лезвия в моей руке и моей воли, соединяющей их.

Я не знал техник алхимии, но знал понимание меча. И я знал, чего хочу добиться: загнать яд обратно и заставить его смешаться с основой.

Первым движением я провёл клинком по краю облака яда. Багровый след от лезвия на мгновение застыл в воздухе, создав невидимый барьер. Ядовитые щупальца, коснувшись этого следа, отдёрнулись, словно обожжённые.

Вторым движением я начал вращать клинок перед собой, создавая воронку из энергии. «Огненный Вздох» пел в моих руках, его пламя сливалось с моей Ци, образуя багровый вихрь. Фиолетовое облако, лишённое направления, начало затягиваться в эту воронку.

Но просто собрать яд было мало. Нужно было смешать его с основой в котле, которую я уже не контролировал. Тогда я совершил третье, самое безумное действие.

Я подхватил клинком раскалённый свинцовый цилиндр с оставшимся ядом и перебросил его через себя прямо в открытый котёл с основой. После чего активно заработал мечом, заменив им все инструменты.

Коротким, вибрирующим тычком острия в точку, где яд соприкасался с основой, я разрушил энергетическую плёнку отторжения. Следом, плавными, круговыми движениями плоской частью клинка создал вихрь внутри котла, перемешивая компоненты. Резкими, отрывистыми ударами обухом по краю котла я задал ритм, на котором энергии должны были войти в резонанс.

Мне не приходилось следить за температурой горна — теперь я регулировал её через меч. Впрыскивая Ци в клинок, я заставлял его прожилки полыхать ярче, и жар от них обжигал котёл, поддерживая процесс. Когда нужно было смягчить температуру, я отводил меч, и пламя тут же тускнело.

Это был танец. Странный, дикий, ни на что не похожий танец стали и пламени. Я двигался вокруг стола, клинок выписывал в воздухе сложные узоры, то и дело погружаясь в кипящую аметистовую смесь и выходя оттуда, неся на себе капли эликсира, которые тут же испарялись, из-за чего вокруг меня появилось разноцветное облако.

На трибунах воцарилась ошеломлённая тишина, прерываемая лишь редкими возгласами:

— Он что, работает только мечом⁈

— Алхимик — мечник?

Самые слабые из оставшихся участников, отвлёкшись на это зрелище, потеряли концентрацию. Послышалось ещё два глухих хлопка — два котла взорвались, окутав своих владельцев дымом. Их быстро увели служители. Нас оставалось четырнадцать.

Я не обращал внимания на происходящее вокруг. Весь мой мир был здесь: котёл, меч и бушующая внутри энергия, которая понемногу, под неумолимым давлением стали и воли, начинала успокаиваться. Фиолетовый туман полностью растворился в основе. Резкий звон сменился ровным, тихим гулом. Цвет эликсира стабилизировался — это был уже не просто аметистовый, а цвет тёмной, почти чёрной фиалки, в глубине которой пульсировали искры чистого света.

Последним, завершающим движением я описал клинком над котлом сложную восьмёрку — символ бесконечности и баланса, и с силой вонзил меч в песок у самого основания стола, как бы запечатывая процесс.

Всё. Горн потух сам собой. Котёл перестал бурлить. Над ним лишь слабо клубился пар, пахнущий озоном и горячим металлом.

Я стоял, опираясь на рукоять «Огненного Вздоха», тяжело дыша. Каждая мышца горела. Но передо мной в котле переливался, играя внутренним светом, безупречный «Эликсир Просветлённого Сердца».