Песнь гор. Страница 56

— Там и Хыонг — жених и невеста, Там и Хыонг — жених и невеста! — дразнили они. А еще без конца хихикали и перешептывались. От этого мне было страшно неловко. Таму, наверное, тоже. После занятий он ушел домой с мальчиками. Несколько дней, проезжая мимо него, я очень хотела остановиться и поболтать, но мне не хватало духу.

Я старалась сосредоточиться на выпускных экзаменах, но чем бы ни занималась, в памяти то и дело всплывало лицо Тама, а в ушах звучали его низкий голос и смех. Я осознала, что скучаю. Со временем я даже начала обижаться на него за то, что он так захватил мои мысли, оставив во мне такую дыру, наполненную пустотой, а я не знаю, чем ее заполнить.

Время тянулось с черепашьей скоростью. Прошла неделя, лотос завял, я собрала упавшие лепестки и выбросила их в корзину. Начала ходить домой другой дорогой, чтобы только не встречаться с Тамом и его друзьями.

В тот вечер я села за письменный стол и раскрыла тетрадку. Передо мной лежал учебник со сложной задачкой по математике, которую нужно было решить.

В дверь постучали. Вошла Нюнг.

— Хыонг, там к тебе парень пришел. Сказал, что его зовут Там.

— Ой! — я вскочила. — Попроси его подождать, тетушка!

Я прислонилась к двери. Голова шла кругом. Кинувшись к шкафу, я вытащила ворох любимых рубашек. Взяла одну, отшвырнула в сторону, выбрала следующую. Надела, но тут же передумала.

Вышла в гостиную. Тама в ней не было. Наверное, я так долго переодевалась, что он попросту ушел? Дядя Дат и Нюнг сидели в свете нашей масляной лампы и мастерили сандалии, воркуя друг с дружкой, точно голубочки.

Бабуля подошла ко мне.

— Он ждет на улице.

— Ты что, лекцию ему устроила? — я уставилась на нее.

— Нет, но прошу тебя…

Я вскинула руку и направилась к двери.

Там стоял под деревом bàng, заложив руки за спину. Он был такой высокий — даже выше, чем в прошлый раз, когда мы с ним разговаривали. Вокруг него разливался лунный свет, бросая отблески на лицо.

— Привет, Хыонг, — поздоровался он.

— Здравствуй, — я шагнула ему навстречу. Ноги и руки вдруг стали такими неуклюжими, что непонятно было, что с ними делать.

— Это твое, — он протянул мой платок, выстиранный и сложенный прямоугольником. — По-прежнему лотосом пахнет…

— Оставь себе, если хочешь, — сказала я, и сама изумившись собственному ответу.

— Это что же, подарок? — Там расплылся в улыбке. — Тогда взамен и я тебе кое-что дам, — он достал из-за спины вторую руку. А в ней был букетик цветов лотоса, прекрасных и полураскрывшихся. — Пришлось прийти к лодочнику на поклон. Купил их в обмен на его прощение.

— Какое же ты чудо! — я невольно рассмеялась. Бутоны нежно коснулись меня. Я тотчас простила Тама за то, что он не говорил со мной целую неделю.

Мы стояли молча. Я любовалась цветами.

— Ты говорила, что можешь мне книг одолжить, — с улыбкой напомнил Там.

Я кивнула, радуясь, что он это запомнил. Чем больше книг он у меня возьмет, тем больше у меня будет причин снова с ним заговорить.

— Заходи, — пригласила я. — у меня есть из чего выбрать.

— Если ты не против, я подожду снаружи… Давай ты просто принесешь мне три свои самые любимые?

— А если окажется, что ты их уже читал?

— Значит, перечитаю.

Я зашла домой и протянула бабуле цветы.

— Он подарил мне их, а взамен попросил одолжить ему книги. И пусть ты его не знаешь, зато он заядлый читатель!

Бабуля вскинула брови. А я кинулась к книжной полке.

— «Война и мир» Льва Толстого? — прочел Там, когда я протянула ему первую книгу. — Я столько слышал об этом романе!

— Когда дочитаешь, поделись впечатлением, — попросила я. — Только книжка длинная. — Я показала две другие. — Не знаю, понравятся ли тебе эти.

— О, любовная лирика Суан Кюинь и Нгуен Биня? Мои любимые поэты!

— Слушай… не пытайся мне угодить. Я знаю, что стихи нравятся не всем. Могу принести взамен прозу, если хочешь.

— Нет-нет, — во взгляде Тама читалась искренность. — Мне нравится поэзия, честное слово. И любовная лирика сейчас как раз под настроение!

— Ох… — меня обдало жаром. Пришлось отвести глаза.

— Прости, Хыонг, — шепнул Там. — Наши одноклассники… Я каждый день хотел с тобой поговорить в школе, но боялся тебя смутить.

— Напрасно, — я подняла на него изумленный взгляд. — Я рада быть тебе другом.

— А я тебе, — Там улыбнулся.

— Думаю, ты должен узнать одну вещь… — я прикусила губу. — Моя бабушка — торговка.

— Мне одноклассники рассказывали.

— И, наверное, советовали не ходить ко мне в гости? — К горлу подкатил горький ком.

— Да мне плевать, — твердо ответил Там. — Люди вправе заниматься торговлей.

Никогда и ни от кого я еще не слышала подобных речей. На уроках учителя обличали торговцев и капиталистов, называли их «cặn bã của xã hội» — отбросами общества, которые нужно вымести прочь.

Мы с Тамом неспешно пошли по дороге. Он нес роман, а я — два сборника стихов. Небо уже впитало в себя солнечный зной и выпустило звезды. Полная луна проливала свой свет нам под ноги.

— Там, а где ты живешь?

— В квартале Донгда.

— Это ведь далеко!

— Не слишком, да и прогулки мне на пользу.

Нам навстречу побежала стайка ребятишек и просочилась в узкий просвет между Тамом и мной. А потом со смехом унеслась прочь.

Я с улыбкой покачала головой. Когда-то и я ведь вот так потешалась над парочками.

— Я всё думаю про твоего отца и про птичку, которую он тебе вырезал, — сказал Там. — Удивительный он человек всё-таки.

Я кивнула и рассказала Таму, как дорог мне папа. Рассказала о дядином путешествии в годы войны и о том, как он принес мне птичку. Рассказала о смерти дяди Тхуана, о возвращении мамы с войны, о бабулиной работе и странном поведении дяди Санга.

— Ох, вот это да… — сказал Там. — Тем удивительнее, что ты так хорошо учишься, несмотря ни на что.

— Не так уж и хорошо. Есть к чему стремиться, — возразила я.

— Да ладно тебе, — Там игриво задел мое плечо своим. — Кто вчера получил лучший балл за контрольную по математике?

— Ты и сам блестяще справился. Набрал целых девяносто восемь процентов.

— И когда уже учителя перестанут зачитывать результаты публично? — Там вздохнул. — Только смущают тех, кто успехами похвастать не может!

— Это верно.

— А хочешь узнать еще кое-что, Хыонг?

— Что?

— Парни из нашего класса говорят, что побаиваются тебя из-за твоих оценок — мол, слишком уж они высоки.

— Не может быть!

— Своими ушами слышал. Но, думаю, зря они это. Пугаться тебя нечего, ты, наоборот… — Там осекся и так и не закончил фразу.

Мы повернули назад и неожиданно оказались под деревом bàng. Несколько минут прошли в молчании.

— Возвращайся домой, — наконец сказал Там. — Мы ведь не хотим, чтобы твоя бабушка волновалась.

Я кивнула и отдала ему книги. Он скользнул пальцами по моим.

— Доброй ночи, — шепнул Там. — Сладких снов.

Его взгляд был так нежен, что я отвернулась и поспешила в дом.

Бабуля задала мне о Таме миллион вопросов, а когда я сказала, что он хорошо разбирается в математике, она немного смягчилась. И всё равно велела мне не ходить туда, где мы можем остаться наедине.

— Ты думаешь, что со мной может случиться что-нибудь плохое, как с мамой, да? — обиженно спросила я.

— О, Хыонг, ты еще такая юная, а мир совсем не прост. Будь осторожна, прошу.

— Я и так осторожна. Прошу, доверься мне, бабуль.

— Милая, я тебе доверяю, но другие должны еще заслужить мое доверие.

Бабуля узнала о ссоре дяди Санга и мамы. Сперва она прекратила передавать ему еду, но потом смягчилась — не хотела, чтобы будущий малыш тетушки Хоа голодал.

Дважды в неделю, когда мама работала в ночную смену, мне поручалось отвезти еду в квартиру дяди Санга. И пускай дядя знал, что бабуля иногда ждет внизу, он никогда не приглашал ее в гости. И вообще вел себя так, будто кормить его — бабулина обязанность. Он никогда не спрашивал про дядю Дата, которого видел всего один раз, в чайной. Эту встречу подстроила Нюнг, но дядя Дат вернулся с нее сердитым. Сказал, что дяде Сангу мозг набили всякой пропагандистской чушью.