Песнь гор. Страница 37

Я гадала, найду ли Миня. В своей записке господин Хай не упомянул, куда он направился и как его отыскать. Жаль, что нельзя было вернуться в нашу деревню и разузнать о нем.

Жар у Нгок никак не проходил. Всё ее тело полыхало, точно уголек. Я ощупью добралась до канавы между нашей тропой и рисовыми полями. Она была полна дождевой воды, и я наполнила ею рот, чтобы напоить Нгок и охладить ее тело.

А позже меня разбудили всхлипы Дата.

Я покрыла поцелуями его лицо и почувствовала соленый привкус его горя.

— Мне приснился брат Минь, мама, приснилось, что его схватили!

— Твой брат ловкий, как кошка. Поверь мне, с ним всё в порядке.

— Я так по нему скучаю, мама.

— Обещаю, мы его найдем.

— А еще скучаю по дяде Конгу и папе! — Слезы Дата обожгли мне лицо. — Почему в нашей семье постоянно происходят несчастья?

— Не знаю, но не одни мы страдаем. Trời có mắt — у небес есть глаза, мой милый. Небеса накажут тех, кто творит зло.

— А в Ханое точно безопасно, мама?

— Надеюсь, — я погладила Дата по волосам. — Помнишь, как вы с Минем нашли птичье гнездо под крышей и наблюдали за тем, как вылупляются птенчики?

— Мы кормили их насекомыми, пока они не выросли, а потом птицы улетели.

— Однажды мы вернемся домой, сынок. И тогда птицы со всего света смогут к нам прилететь и поселиться под нашей крышей…

Дат наконец уснул, а я всё ворочалась. Мрак начал рассеиваться, очертания деревень у горизонта напоминали женщин, склонившихся под тяжким бременем жизни. Мама тоже его не избегла, а теперь и я.

Когда небо окрасилось розовым, я умылась у канавы. От воды голод только усилился. Я поискала что-нибудь съестное, но тщетно. Опустившись на корточки рядом с рисовым полем, я стала искать на ощупь цветки. Увы, рис был еще слишком молодым.

Когда я была маленькой, папа брал меня с собой в поля. Он срывал толстый рисовый стебель, очищал, а меня угощал молочно-белыми рисовыми цветками. Помню, как рот наполняла пахучая сладость и как я долго смеялась, когда папа катал меня на спине вдоль кромки поля, изображая коня.

Я скользнула взглядом по национальной магистрали. На этой самой дороге моего папу обезглавили, его тело топтали люди и животные, переезжали машины и телеги, размывали ливни и грозы. Именно он разрешил мне управлять телегой, запряженной буйволом, в знак того, что и женщине можно доверять серьезные дела. Он так в меня верил, что я и сама поверила в то, что смогу спасти себя и детей. Его голос звучал у меня в ушах, подгонял меня вперед.

Наклонившись, я сорвала пару рисовых ростков. Оторвав листья и корни, я сунула тоненькие стебельки в рот. На вкус они оказались очень даже ничего. Я энергично принялась за дело.

Когда я разбудила детей и дала им стебли, Нгок от еды отказалась. Ее лихорадило еще сильнее. Глаза опухли, лицо сделалось пунцовым.

— Нам нужна помощь, — я задержала взгляд на ближайшей деревне. Больше прятаться от людей было нельзя.

— Это ведь опасно! — Дат посмотрел на рощицу неподалеку, откуда с первыми лучами солнца послышались крики и барабанный бой.

— Нам нужна еда и чистая вода, сынок.

— Но там будут злые люди, — губы у Нгок дрожали.

— И тебя снова свяжут! — подхватила Хань.

— А на нас опять будут кричать, — Тхуан поморщился.

— Мы будем осторожны, — я взглянула на нашу одежду. Мы успели порядком ее изорвать, так что она превратилась в лохмотья. Только моя шелковая рубашка под грубой, коричневой, сильно не пострадала. Подарок брата — мое последнее воспоминание о нем — нужно было беречь.

— Смотрите, что я придумал! — воскликнул Дат. — Давайте вы все подождете меня тут? А я схожу один. Так безопаснее. Я могу…

— Нет! Я больше с вас глаз не спущу, — возразила я.

— Я буду осторожен, мама.

Я покачала головой.

— Давайте держаться вместе. Мы одна команда.

Мы двинулись к деревне, точно стая побитых зверей. Стоило мне услышать яростные крики и барабанную дробь, которые нарастали по мере нашего приближения, и ноги стали подкашиваться.

— Мама, мне страшно, — Нгок стиснула мою руку.

Мы двинулись по грунтовой дороге. Над нами возвышались бамбуковые рощи, шелестя листвой на ветру. У деревенских ворот стояли две кирпичные башни, покрытые зеленым мхом.

Мой взгляд привлек первый дом, что попался нам на пути, со стенами и крышей из рисовой соломы. Я прижала палец к губам. Дети притихли, точно воды в рот набрали. К счастью, Санг уснул у меня на спине. Мы на цыпочках подошли к забору. За ним росла папайя. Ее ствол был усыпан зелеными и золотистыми плодами.

Мой рот наполнился слюной в предвкушении нежной, сладкой мякоти. И вот я уже перелезла через забор и побежала по саду.

Раздался яростный лай. Из дома выскочила собака. В мгновение ока она подлетела ко мне и подпрыгнула, целясь мне в лицо. Я кинулась назад. Мы спешно перемахнули через дрожащий забор.

— Плохая, плохая собака! — раздалось со стороны соседнего дома. Из него вышла пожилая женщина, угрожая псу метлой. Время вырезало на ее лице глубокие морщины и посеребрило волосы сединой. Лицо у нее было доброе. Наверняка и душа была столь же добра.

Я подвела к ней детей.

— Спасибо, тетушка, — с улыбкой поблагодарила я. — Нет ли у вас, случайно, лишнего риса? У меня детки болеют. Прошу вас, тетушка…

Она смерила нас взглядом и поморщилась.

— Попрошаек встретить — плохая примета. А день еще только начался. Кыш отсюда. — Она торопливо нырнула в свои ворота.

Вместо того чтобы расстроиться, я рассмеялась.

— Вот здорово, а! Теперь нас никто не узнает!

— Смерть треклятым землевладельцам! — вблизи послышались крики, заставившие меня прикусить язык.

— Она на рынок, что ли, а, мама? — спросила Хань и кивнула вперед. Из соседнего переулка вышла женщина и проворно куда-то направилась с бамбуковым шестом на плече. С шеста свисали бамбуковые же корзины с зеленью и овощами.

— Рынок! Там много еды! Пошли за ней! — шепнул Дат.

По пути нам попадались цветущие сады, но приближаться к ним было страшно. Дети склонили головы, пряча свои лица, хотя никто их об этом не просил.

Женщина свернула в переулок. Мы поспешили туда же и оказались на площади, пестрой и шумной. Это был утренний деревенский рынок.

Продавцы рядами стояли за корзинами, полными всевозможных сырых продуктов: овощей, риса, фасоли, рыбы, мяса. В воздухе угадывался уже не запах страха, а счастье и восторг.

Дат дернул меня за руку. И я посмотрела налево. На угольной печурке стоял огромный чан, над которым вился пар. Рядом с ним мы увидели женщину, помешивавшую содержимое. До меня донесся аппетитный запах лапши фо.

— Лапша с говядиной, свежая лапша с говядиной! — напевно повторяла торговка.

Мы подошли ближе. Дети облизнулись, уставившись на огромные миски, выставленные на столах, за которыми сидели мужчины, женщины и дети. Их лица заслоняли облачка пара, и они так соблазнительно чавкали, что просто невозможно было устоять.

— Эй, попрошайки, прочь отсюда! — воскликнула вдруг торговка и ткнула палочками в нашу сторону. — Еще слишком рано! Нечего мне несчастья пророчить!

Я отвела детей в сторону.

— Вот лентяи! Идите работать, как мы! Сами себе на хлеб зарабатывайте!

Мы поспешили скрыться.

По пути нам попалась помойка, над которой вились мухи. Мы стали было искать что-нибудь съестное, но, судя по вони, всё тут могло вызвать отравление. И всё же дети нашли кое-что полезное: потрепанную шляпу, под которой можно скрыть лицо.

Мы подошли к входу на рынок, через который валила толпа покупателей. Нам нужна была еда.

Оставалось только одно.

Я велела детям встать на колени.

Они сперва воспротивились, но я первой опустилась на землю и вытянула руки.

— Господа, сжальтесь над нами. Умоляем! Мы очень голодные! — сказала я и сама испугалась собственного голоса.

Проснулся Санг. От его криков у меня в висках запульсировала боль.