Развод. Я тебе (не) принадлежу (СИ). Страница 12

Глава 8. Красная Поляна: Жизнь с чистого листа или новая осада?

Горы не умеют лгать. В отличие от моря, которое постоянно меняет маски, или города, прячущего свои язвы за неоновым блеском, хребты Красной Поляны стоят непоколебимо, напоминая о том, как ничтожны человеческие страсти на фоне вечности. Воздух здесь был таким плотным и чистым, что в первые часы после приезда у меня кружилась голова — легкие, привыкшие к смогу мегаполиса и соленой влаге побережья, протестовали против такой чистоты.

Дом Давида — хотя теперь, согласно документам в моем сейфе, это был наш дом, а точнее, собственность фонда нашего сына — располагался на самом отшибе, выше основных туристических троп. Это было шале из темного дерева и грубого камня, идеально вписанное в ландшафт. Панорамные окна смотрели на заснеженные пики, которые в лучах закатного солнца окрашивались в нежно-сиреневый цвет.

— Добро пожаловать, Аврора Александровна, — тихий голос экономки Марты вырвал меня из оцепенения.

Марта была женщиной неопределенного возраста с безупречной осанкой и глазами, которые видели слишком много, чтобы удивляться. Она была частью той «невидимой армии», которую Давид развернул здесь за сутки. В доме пахло кедром, воском и свежей выпечкой.

— Давид Игоревич распорядился, чтобы ваша комната была на втором этаже, в южном крыле. Там больше всего солнца. Медицинский пост оборудован в соседнем кабинете. Врачи будут дежурить круглосуточно, но они обещали быть… ненавязчивыми.

Я кивнула, чувствуя, как тяжесть внизу живота напоминает о необходимости отдыха. Ребенок в последние дни стал тихим, словно тоже привыкал к разреженному горному воздуху.

— А где сам… Давид Игоревич? — я старалась, чтобы вопрос прозвучал равнодушно.

— Он уехал сразу после того, как убедился, что вертолет с вами приземлился. Сказал, что вернется только если вы сами этого попросите. Его вещи перевезены в гостевой домик у ручья, в пятистах метрах отсюда.

Я почувствовала странный укол — то ли облегчения, то ли… разочарования? Нет, это была глупость. Я сама требовала дистанции. Я сама выстроила эти стены. Громов просто впервые в жизни исполнил приказ, а не отдал его.

Первая неделя прошла в странном, лишенном привычного ритма полузабытьи. Моя жизнь превратилась в череду медицинских осмотров, капельниц с витаминами и долгих часов на террасе, укутанной в кашемировый плед.

Давид действительно не появлялся. Но его присутствие ощущалось в каждой мелочи. В букетах свежих белых пионов, которые появлялись в вазе каждое утро, как по волшебству. В книгах по искусству и дизайну, которые я когда-то упоминала вскользь — теперь они лежали на моем журнальном столике, новенькие, пахнущие типографской краской. В меню, которое Марта составляла с учетом всех моих капризов и рекомендаций врачей.

Это была «золотая клетка 2.0». Более комфортная, более просторная, но всё же клетка. Разница была лишь в том, что теперь ключи от неё лежали в моем кармане.

— Аврора, ты должна это увидеть, — голос Макса в динамике ноутбука звучал возбужденно. Мы созвонились по защищенной линии.

Я открыла присланный файл. Это был отчет о движении акций «Громов Групп». Линия графика, которая еще недавно стремительно падала, теперь замерла в неопределенности.

— Что это значит?

— Это значит, что рынок ждет твоего хода. Давид официально подтвердил передачу прав управления трасту. Теперь все ждут, когда «новая королева» выйдет в свет. Или когда Виктория нанесет удар. Она подала иск о признании недействительности передачи акций. Утверждает, что Давид находился в состоянии аффекта после крушения яхты и не осознавал своих действий.

Я горько усмехнулась.

— Состояние аффекта? Громов? Это самый расчетливый человек, которого я знаю.

— Тем не менее, она нашла психиатра, который готов это подтвердить за круглую сумму. И еще… Марк выяснил, откуда у неё архивы твоего отца. Аврора, это не был краденый файл. Твой отец… он сам передал ей часть документов незадолго до смерти.

Мир вокруг меня на мгновение застыл.

— Зачем? Он ведь знал, кто она.

— Кажется, твой отец пытался использовать её как двойного агента против Громова. Он хотел, чтобы она подрывала компанию изнутри. Но Виктория оказалась хитрее. Она просто приберегла компромат до лучших времен. До момента, когда Давид решит заменить её на тебя.

Я закрыла крышку ноутбука. Тени прошлого становились всё длиннее, дотягиваясь до моих уютных гор. Мой отец, которого я считала жертвой, сам играл в опасные игры. Давид, которого я считала палачом, теперь был моим главным щитом. А я… я была посередине, пытаясь защитить жизнь, которая еще даже не началась.

Вечером того же дня я не выдержала. Накинув теплое пончо, я вышла из дома. Снег под ногами приятно похрустывал, а небо было таким звездным, что казалось, до него можно дотянуться рукой.

Я пошла по тропинке к гостевому домику. Ручей шумел где-то внизу, заполняя тишину своим вечным ворчанием.

Домик был маленьким, почти аскетичным. В окне горел неяркий свет. Я подошла ближе и остановилась. Давид сидел на веранде, одетый в толстый свитер. Перед ним на столе лежал не планшет с котировками, а резная деревянная фигурка. Он что-то аккуратно вырезал маленьким ножом.

Я никогда не видела его таким. Без лоска, без доспехов миллиардера. Просто мужчина, сосредоточенный на кропотливой, почти медитативной работе.

— Это лошадка? — тихо спросила я, выходя из тени деревьев.

Давид вздрогнул, нож сорвался, оставив тонкую царапину на его пальце. Он быстро спрятал руки под стол, словно его поймали на чем-то постыдном.

— Аврора. Ты не должна быть здесь. На улице холодно.

— Я тепло одета. Что ты делаешь?

Он помедлил, а потом нехотя выставил фигурку на свет. Это была не просто лошадка. Это была детально проработанная колыбель, крошечная, размером с ладонь, украшенная тонкой резьбой.

— Дед учил меня резать по дереву, когда мне было пять, — сказал он, глядя на свои ботинки. — Я не брал нож в руки двадцать пять лет. Думал, руки помнят только как подписывать чеки.

— Это для него? — я подошла ближе, чувствуя, как внутри всё сжимается от странного тепла.

— Я не знал, что еще я могу ему дать, Аврора. Акции, деньги, дома — это всё пыль. Этого у него будет в избытке. Но я хотел сделать что-то… настоящее. Своими руками. Чтобы он знал: его отец — не просто функция.

Я посмотрела на его разбитые костяшки, на новую царапину от ножа. Давид Громов, который мог купить любую фабрику игрушек в мире, сидел в лесу и резал дерево, чтобы искупить свою вину перед нерожденным сыном.

— Почему ты не сказал мне про Викторию и отца? — спросила я, присаживаясь на край скамьи.

— Ты была в больнице. Тебе нужен был покой, а не старые скелеты из шкафа Александра Александровича.

— Ты знал, что мой отец пытался тебя уничтожить с её помощью?

— Знал, — он наконец поднял на меня взгляд. — Я узнал об этом через месяц после нашей свадьбы.

Я задохнулась от неожиданности.

— И ты… ты ничего не сделал? Ты продолжал жить со мной?

— Аврора, ты была единственным светлым пятном в той грязи, в которой я варился. Я ненавидел твоего отца за его интриги, но я… я любил тебя. Настолько, насколько умел тогда. Моя ошибка была в том, что я решил: лучший способ защитить тебя от этой правды — это стать таким же монстром, как те, с кем я боролся. Я думал, если я буду контролировать каждый твой шаг, ты будешь в безопасности.

— Контроль — это не любовь, Давид. Это тюрьма.

— Я знаю. Я понял это только тогда, когда увидел тебя на той яхте. Ты была готова умереть, чтобы не быть со мной. В тот момент я осознал, что я не защищал тебя. Я тебя убивал.