"Фантастика 2026-58". Компиляция. Книги 1-26 (СИ). Страница 536

Он с любопытством посмотрел на меня:

— А для какой такой надобности бутылки эти? Особенные, видать?

— Особенные, — подтвердил я уклончиво. — Для одного… хм… целебного состава. От хворей разных.

— А-а-а, — протянул кузнец, хотя по глазам видно было — не поверил ни на грош. Впрочем, выпытывать не стал. — Ну, коли так, то и форма должна быть особая. Я, почитай, каждую грань напильником дорабатывал, чтоб гладко было.

— Сколько с меня? — я достал кошель, готовясь расплатиться.

— Как уговаривались, — кузнец почесал бороду. — Двадцать пять рублей за обе штуки.

Я отсчитал деньги и протянул их мастеру. Тот, пересчитав, спрятал их за пазуху и с некоторым сожалением посмотрел на свою работу:

— Жалко даже с ними расставаться. Душу вложил, можно сказать.

— Зато теперь у тебя опыт есть, — подбодрил я его. — Я эти опробую и если все получается так, как я задумал, то еще несколько штук сделаешь.

Кузнец просиял:

— Буду ждать, барин! Такие заказы не часто выпадают. В основном всё по мелочи, что в ходу. А тут, считай, искусство настоящее.

Он бережно завернул формы в чистую холстину и отдал их служке, которому наказал отнести ко мне на постоялый двор.

— Береги их, — напутствовал он меня. — Если ухаживать правильно, сто лет прослужат.

— Спасибо за работу, мастер, — я пожал его огромную, мозолистую руку. — Дело своё ты знаешь крепко.

Попрощавшись с кузнецом, я отправился обратно к себе, предвкушая, как покажу Машке наше приобретение.

На постоялом дворе меня встретил взволнованный Захар:

— Егор Андреич! Хорошо, что вы вернулись. Там… — он замялся, переминаясь с ноги на ногу, — там к вам гости прибыли. Важные.

— Какие ещё гости? — нахмурился я, смотря на мешок с формами. — Я никого не жду.

— Из губернской канцелярии, — понизив голос, сообщил Захар. — Карета с гербом. И казак при них.

Сердце моё ёкнуло. Неужели что-то узнали? Но о чём? Я ведь ничего противозаконного не делал.

— Где они? — спросил я, стараясь говорить спокойно.

— В общей зале ждут, — ответил Захар. — Хозяин постоялого двора их в лучшие кресла усадил, чаем потчует. Важные птицы, видать.

— А Машка где?

— Тоже там, — Захар улыбнулся. — Барыней себя держит, не хуже настоящих дворянок. Вы бы видели, как она с ними разговаривает — любо-дорого посмотреть.

Я ободряюще хлопнул Захара по плечу:

— Неси формы наверх, в комнату. Да поаккуратнее, не повреди.

— Сделаю, барин, — кивнул Захар и поспешил наверх, а я, поправив кафтан и пригладив волосы, направился в общую залу.

К вечеру таверна уже наполнилась народом — в основном приезжие купцы да мелкие чиновники. Гомон стоял изрядный, но в дальнем углу, за лучшим столом, действительно восседали двое: благообразный господин средних лет в мундире губернской канцелярии и молодой казак с шашкой на боку. Рядом с ними, разрумянившаяся от волнения и важности момента, сидела Машка, прямая как струна, с высоко поднятой головой.

Завидев меня, чиновник поднялся:

— Господин Воронцов?

— Он самый, — я слегка поклонился, чувствуя, как все взгляды в зале обратились на нас.

— Позвольте представиться, — чиновник расправил усы. — Коллежский асессор Сергей Петрович Тимофеев, служащий канцелярии губернатора. Прибыл к вам с особым поручением.

Он жестом подозвал казака, и тот протянул ему кожаную папку с бумагами. Чиновник извлёк из неё конверт, запечатанный внушительной сургучной печатью с гербом губернии.

— По высочайшему соизволению и милости Её Императорского Величества, — торжественно провозгласил Тимофеев, и в зале мгновенно стало тихо, — за ревностные труды на благо Отечества, Марии Фоминичне даровано звание личной дворянки, с привилегиями, оными положенными. А также разрешается вступление в брак с Егором Андреевичем Воронцовым без ущерба его дворянскому достоинству.

Я почувствовал, как у меня отвисла челюсть. Машенька же, сидевшая за столом, зарделась как маков цвет и опустила глаза, но было видно, что она готова прыгать от радости.

Чиновник с церемонным поклоном протянул мне конверт:

— Извольте принять.

Я взял конверт, который показался мне неожиданно тяжёлым, и осторожно сломал печать. Внутри лежали два документа, оба на гербовой бумаге с водяными знаками. Первый — Указ о пожаловании личного дворянства Марии Фоминичне, с подписью самого губернатора и большой гербовой печатью. Второй — Разрешение на брак, где чёрным по белому было написано, что я, потомственный дворянин Егор Андреевич Воронцов, могу сочетаться законным браком с личной дворянкой Марией Фоминичной без ущерба для своего положения в обществе.

— Благодарствую, — только и смог я вымолвить, глядя на чиновника.

— Рады служить, — уже менее официально ответил тот, видя моё замешательство. Потом, наклонившись ко мне, добавил тише: — Её Сиятельство княгиня Надежда Андреевна прислала особое ходатайство. Губернатор не мог отказать.

«Ай да Надежда Андреевна!» — мелькнуло у меня в голове. Вот уж поистине всемогущая покровительница. Знать, не забыла обещания своего, помогает как может.

— Разрешите откланяться, — чиновник слегка поклонился. — Поздравляю вас обоих с высочайшей милостью. Это большая честь.

— Подождите, — я слегка растерялся. — Может быть, вы отужинаете с нами? В знак благодарности за добрые вести.

Тимофеев покачал головой:

— Благодарю покорно, но вынужден отказаться. Нам ещё предстоит обратный путь в губернский город, а дорога не близкая.

Он ещё раз поклонился, казак козырнул, и они направились к выходу. Я проводил их до дверей, всё ещё не вполне осознавая произошедшее.

Когда чиновник и его сопровождающий удалились, я вернулся к столу, где сидела Машка, белая как полотно, но с глазами, сияющими от счастья.

— Егорушка, — прошептала она, глядя на меня с таким восторгом, что у меня защемило сердце. — Неужто правда? Я теперь… дворянка?

— Правда, Машенька, — я сел рядом и взял её за руку. — Вот документы. Всё по закону, с печатями и подписями.

Она осторожно, словно боясь повредить, коснулась бумаг:

— И замуж за тебя можно? По-настоящему? Перед Богом и людьми?

— Можно, — я сжал её руку. — Теперь всё можно.

В этот момент к нам подошёл хозяин постоялого двора, сияющий так, словно это ему только что пожаловали дворянство:

— Поздравляю, ваши благородия! Такая честь! Позвольте в честь столь радостного события поднести вам лучшего вина!

Я кивнул, всё ещё не в силах осмыслить произошедшее. Вокруг нас уже собрались наши — Захар, Фома, Пахом, Никифор, Митяй — все с одинаково ошарашенными, но счастливыми лицами.

— Ну, барыня, — Захар неловко поклонился Машке, явно не зная, как теперь себя с ней вести, — поздравляю вас…

Машка, до сих пор державшаяся с достоинством, вдруг всхлипнула и бросилась ко мне на шею:

— Егорушка! Я ведь и помыслить не могла! Господи, какое счастье!

Я обнял её, чувствуя, как она дрожит всем телом, и вдруг осознал, что сам улыбаюсь как дурак. Внезапно все наши тревоги, все сложности, казавшиеся непреодолимыми, отступили перед этой нежданной милостью судьбы.

Хозяин принёс бутылку вина и стаканы, а вслед за ним служанки потащили блюда с угощениями — видно, решил расстараться для новоиспечённой дворянки и её жениха.

— За вас, барыня, — Захар поднял стакан. — За ваше благородие!

— И за Надежду Андреевну, — добавил я, встречаясь глазами с Машкой. — Нашу благодетельницу.

Мы выпили, и я поймал себя на мысли, что давно не чувствовал себя таким счастливым. Все трудности, все опасения — всё это вдруг показалось мелким и несущественным перед лицом этой нежданной удачи.

Утром ко мне пришел Игорь Савельевич купец, с которым мы сговорились на поставку досок. Он сидел за столом на постоялом дворе, степенно поглаживая бороду и поблескивая глазами из-под кустистых бровей.

— Доброго утречка, Егор Андреич, — встал и поклонился он, когда я спустился, — не помешал ли?