"Фантастика 2026-58". Компиляция. Книги 1-26 (СИ). Страница 426

Утром, едва солнце поднялось над крышами, похватав каравай с квасом для перекуса, мы с Петькой набрали металлических пластин из сарая Игната — добрых полтора десятка железных полос разной толщины — и снова двинули толпой к Быстрянке. Митяй тащил на плече длинную пилу, Илья нёс топоры, а Петр с Прохором волокли верёвки и клинья.

У речки долго выбирали подходящее бревно для главного вала — дело это ответственное, от него вся мельница зависеть будет. Перемерили все стволы, что выбирали для этой цели, пока наконец нашли то, что нужно. Длинный, ровный как стрела, сантиметров сорок в диаметре, без единого сучка и червоточины. Пётр, оценив бревно, довольно хмыкнул:

— Вот это дерево! Лет сто росло, не меньше. Из такого и корабельные мачты делают.

Взял топор и принялся методично снимать кору широкими, размашистыми ударами. Стружка летела во все стороны, обнажая светлую, крепкую древесину. Потом ещё прошёлся рубанком, выравнивая поверхность до идеальной гладкости. Я же тем временем прикидывал, как лучше крепить металлические пластины — защиту от трещин и усиление конструкции.

Разложил вдоль бревна железные полосы, показывая Петру расположение и способ крепления:

— Смотри, вот так будем прибивать, через каждые полметра. Гвозди длинные бери, чтобы насквозь проходили. И главное — в случае трещины металл должен держать всё бревно в кольцо, понимаешь? Как обруч на бочке.

Пётр кивал, внимательно слушая объяснения, уже прикидывая в уме последовательность работ.

Как тут вдруг прибежал запыхавшийся парнишка из деревни — Ванька, сын Степана. Весь красный, пот с лица вытирает рукавом:

— Барин, барин! — кричит ещё издалека. — Там приказчик от боярина Андрея в Уваровке ждёт вас! Уже с час сидит, всё спрашивает, когда вернётесь!

Тьфу ты, сплюнул я на землю от досады. Ну точно, не может день спокойно пройти без всяких помех. Дал мужикам чёткие указания на продолжение работ:

— Пётр, продолжай подгонять доски по размеру, которые вчера отметил. Митяй с Ильей, если успеете, то смотайтесь ещё брёвен набрать из дубравы — а то мало выходит, еще нужны. Да и берёзовых не мешало бы ещё привезти, они полегче будут. Прохор, ты смотри, чтобы никто не бездельничал, — подколол я нашего ворчуна.

Сам же, отряхнув руки от древесной пыли, направился в деревню. Шёл быстрым шагом, мысленно прикидывая, что за дела могли привести сюда отцовского человека. Ничего хорошего, это точно.

У меня во дворе, под той самой раскидистой яблоней, на скамье сидел приказчик — тощий мужик средних лет в потёртом, но чистом кафтане. Из себя вид такой корчил, будто он тут не меньше губернатора, а то и самого царя представляет. Спина прямая, подбородок задран, только глаза при этом отводил — видать, самому неловко за поручение.

Поравнявшись с ним и поздоровавшись достаточно сухо, я уселся напротив. Он достаточно официально, словно указ зачитывал, начал свою речь:

— Егор Андреевич, батюшка ваш, боярин Андрей Петрович крайне недоволен вашими… хм… действиями. Говорит, мол, этот непутёвый сын людей из другой деревни к себе забирает, чем порядки нарушает. Староста из Липовки к нему приходил на днях, жаловался горько. Мол, лучших работников переманивают.

Приказчик помолчал, явно готовясь к самому неприятному:

— Так вот, батюшка ваш строго-настрого передаёт: ещё раз узнает про такие дела — выгонит к чертям собачьим, так и велел передать слово в слово, хоть и бабка ваша, молила его не лезть к вам с наставлениями. Вы уж простите меня, Егор Андреевич, но передал так, как ваш батюшка велел, не смею ничего от себя добавлять.

Я хмыкнул, скрестив руки на груди, и внимательно посмотрел на этого бедолагу. Видать, самому тошно было такие речи произносить, но служба — она служба.

— Значится так, — сказал я, нарочито медленно и внятно, — батюшке моему так и передай, слово в слово. Староста Липовки — тот ещё ворюга и хитрец, как и Игнат был. Почему был? Потому что выгнал я его за воровство и обман, да еще и нападение. Пусть ещё радуется, что живым оставил. Так и скажи отцу моему. А ещё добавь от себя вот что: раз батюшка пустил меня в свободное плавание, дал землю и разрешил самому хозяйничать, то пусть и не контролирует каждый мой шаг. А в гости, если захочет повидаться по-родственному — милости прошу, всегда рад буду. Дом мой всегда открыт для семьи.

Приказчик весь пунцовый от смущения и неловкости торопливо закивал, видимо облегчённый, что обошлось без криков и рукоприкладства:

— Передам, Егор Андреевич, обязательно передам. А вы… того… не серчайте больно на старика. Откланялся почтительно, да и ускакал на своей лошади, поднимая облачко пыли. Машка же, слышавшая весь разговор и стоявшая поодаль, подбежала ко мне, обняла крепко за шею и тихо, с тревогой в голосе сказала:

— Егорушка, а что ж теперь будет-то? Не прогневается ли батенька твой?

Я обнял её покрепче, чувствуя, как дрожат её плечи.

— Всё будет хорошо, солнце моё, — улыбнулся ей ласково и поцеловал в лоб. — Всё будет лучше, чем было до этого, уж поверь мне. Мы своё дело делаем.

Ник Тарасов

Воронцов. Перезагрузка. Книга 2

Глава 1

Я стоял у дома, глядел на следы копыт в пыли и думал: вот уехал человек, а с ним ушла и последняя ниточка между мной и тем домом, где родился Егор Воронцов. Не сказать, что она была прочной — эта связь. Скорее, паутина. Тонкая, липкая, но всё же существующая.

Теперь даже её не осталось.

Мне не нужно было быть пророком, чтобы понять: батюшка не простит. Он терпел выходки сына, закрывал глаза на долги, на скандалы, на то, как он раз за разом унижал имя Воронцова. Но теперь я перешёл черту. Теперь я не просто безобразничал — я строил свою жизнь. Свою. Без его указов, без его благословений. И это для него точка.

— Егорушка… — прошептала Машка, всё ещё тревожась за меня.

Я хотел ответить ей что-то весёлое, лёгкое, чтобы разрядить напряжение. Но не смог. Пока не смог. Впервые почувствовал, что за моей спиной нет тыла. Нет защиты. Только Уваровка, эти пятнадцать дворов и люди, которые начали мне верить. Люди, которых я выбрал взамен родительского дома.

И знаете что?

Это лучше, чем любая родительская опека.

Завтра мы начинаем строить мельницу. Сегодня — обсуждаем фундамент, завтра — кладём первый камень. После — уже некогда будет думать о том, как отец сидит и читает донос старосты из Липовки. Пусть читает. Пусть пеняет. А мы здесь будем делать то, что должно быть сделано. То, что возможно сделать только здесь, только сейчас.

Потому что если я остановлюсь — то потеряю не только их доверие. Я потеряю самого себя.

А я больше не собираюсь терять ничего. Ни землю, ни людей, ни будущее. Оно моё. Такое, каким я его сделаю

Тут я увидел Степана, что тащил какие-то длинные доски, согнувшись под их тяжестью. Подозвал к себе:

— Степан! Иди-ка сюда.

— Слушаю, — подошёл тот, отряхивая руки от щепок.

Подошли к сараю, и я указал на свободное место метрах в трёх от флигеля:

— Вот тут выкопай ямы и вкопай четыре столба. Вот тут, тут, тут и тут, — я показал пальцем точные места. — На полтора локтя в землю закопай, чтоб было, да притрамбуй хорошенько, камнями обложив, так чтоб столбы крепко держались и не качались.

Степан внимательно кивнул, мысленно отмечая указанные точки.

— Понял, барин. А высота какая нужна?

— Так, чтоб от земли до верха было метра два, может, чуть больше. Главное — одинаково всё, если будет неровно, подпили.

Степан не совсем понял, что значит «метры», и нахмурился. Я ему объясняю:

— Ну так, локтей четыре-пять, чтоб выше меня на локоть было примерно.

Тот понимающе кивнул — такие меры ему были ясны.

— В общем, ты вымеряй так, чтобы внутри получилось три локтя на три локтя ровно.

И показал ему шагами, отмерив нужное расстояние по земле.

— Сверху же доски возьми из той покосившейся избы или жерди крепкие, что под рукой найдёшь — это не столь важно, и накроешь как навес. К вечеру управься, будь добр.