"Фантастика 2026-58". Компиляция. Книги 1-26 (СИ). Страница 26
— На всякий случай, генерал… Я, конечно, в это не верю, но всякое может статься… Вы же понимаете: окончательного успеха Скобелева допустить нельзя ни при каких обстоятельствах! Нам только не хватало объединения Сербии, Черногории и Боснии с Герцеговиной. Новопазарский коридор должен остаться под властью любой нейтральной, неславянской силы. Идея Великой Сербии столь же чудовищно опасна, как и Великой Болгарии. Постоянное бурление — вот, что нам нужно на Балканах!
«Чтоб тебя плешивый ишак задрал, старая перечница!» — подумал в сердцах Кундухов, тут же решивший для себя стать надежной правой рукой Ак-паши.
* * *
Признаться, я ожидал услышать фамилию Петра. У Дукмасова, я знал, денежки в карманах водились, он в походе и в рейдах всегда придерживался донской заповеди «не зевай!» — не было случая, чтобы он не привел двух-трех коней, коих потом с выгодой продавал офицерам. Даже Немировичу-Данченко как-то умудрился всучить такого одра, что без слез не взглянешь. Однако ж сей Росинант был выдан за потомственного дончака — наш очеркист был страшно зол, когда открылась эта не самая смешная шутка. В общем, как и все «донилычи»*, Петя моралью в бою не терзался.
* * *
Донилычи — шутливое прозвище казаков с Дона.
Но я не угадал.
— Узатис! — выдохнул Кошуба. — Сомнений нет, это он. Я нашел грека, которому Алексей предлагал купить бриллиант. Отвез его к Круковскому, показал испорченную шпагу. Грек подтвердил, что размер гнезда совпадает с камнем, который он видел. А потом я нашел господина Алексеева, и он мне о многом поведал.
Подпоручик кивнул военному топографу.
— Волонтер Прокопий Андроникович Алексеев, — представился молодой человек.
Старообрядец? Я сконцентрировался на волонтере, чтобы не выдать своих чувств, хотя сердце ходило ходуном. Узатис! Ну как же так-то?
— Вы случаем не из московских купцов Алексеевых? — спросил, уже не сомневаясь в своей отгадке.
Вольноопределяющийся был похож на молодого доцента, зачесывал русые кудри назад, и только сильные мясистые губы выдавали в нем купеческое происхождение, которое он тщательно скрывал, чтобы никто не подумал, взглянув на него, о сапогах бутылкой — об этой отличительной карточке московского купечества.
— Так точно, ваше превосходительство, — спокойно ответил мой гость.
— И служите нынче по ведомству генерала Артамонова?
— Служил, — уточнил Алексеев. — Уволился по собственному желанию. От экзамена на офицерский чин отказался.
Я понятливо улыбнулся. Военно-топографический отдел Полевого штаба генерала Артамонова помимо съемки местности — чаще всего впереди наступающей армии — занимался разведкой. Так что вполне возможно, что передо мной настоящий офицер, притворяющийся бывшим волонтером.
— Так что же Узатис?
Алексеев принялся рассказывать спокойным, привычным к докладу голосом:
— Мы были вместе в Боснии весь прошлый год. Я, как и господин Узатис, приехал туда добровольцем, только мне выпало примкнуть к сербам из Белграда, а он прибыл под Мостар с черногорцами. Он не был простым юнаком, сразу выдвинулся в командиры одной из чет. И занимался не самыми достойными делами.
— Он утверждал, что получил награду от черногорского князя.
— Получал, — кивнул Алексеев. — Князь Николай Негош любит, когда сабли тупятся о черепа бошняков. Отряд Узатиса отметился, нападая на мусульманские села, его чету интересовала исключительно добыча. Как вы понимаете, такая практика плохо работала на сплочение повстанцев.
Я почувствовал, как бритая голова покрылась каплями пота, но сдержался, чтобы не схватиться за платок. Интересно, Узатис действительно повесил грека-ренегата-башибузука на дороге под Чорлю или тот сумел откупиться золотом?
— Ваше превосходительство! Понимаю, что выступаю в роли черного вестника и могу вызвать у вас нехорошее чувство. Но войдите в мое положение. Подпоручик попросил рассказать вам об Узатисе, что я и сделал. Сам же желаю изо всех сил присоединиться к вашему походу. Теперь откажите?
— Парень из разведки, рубль за сто, нам такой и нужен, шпионажем и контршпионажем заниматься. Короче, бери.
Можно. Русские генштабисты нам точно не враги. Хотят приглядывать за боснийскими делами — ну и пусть, с нас не убудет.
— Награды имеются?
Алексеев замялся, взгляд его заметался, он осторожно кивнул.
— Темнит? Наверняка награжден закрытым указом.
Кошуба выступил вперед.
— Михаил Дмитриевич! С минуты на минуту явятся Узатис с Дукмасовым. Что будем делать?
Решение пришло мгновенно.
— Спускайся вниз и задержи Петра. Придумай что-нибудь. И Николеньку с собой забери.
Мальчик, проникшись серьезностью ситуации, беспрекословно последовал за подпоручиком. Я принялся расспрашивать Алексеева, и он мне много рассказал интересного про боснийские расклады. Несколько его историй подсказали, что трудностей нас ждет немало — от прихотей природы до застарелых конфликтов, уходящих корнями в глубь веков. Горцы, с ними всегда сложно.
Раздался стук.
Я вздрогнул. Алексеев немедленно сместился к двери так, чтобы вошедший в номер человек его сразу не увидел.
Зашел Узатис — со своей обычной легкой, чуть насмешливой улыбкой на красивом лице. Протянул мне руку. Я не пошевелился, лишь пристально смотрел ему в глаза. В них мелькнуло понимание, улыбка превратилась в наглую, или мне так показалось.
— Узатис, — нарушил я тишину. — Все мои представления к наградам подписаны, крест ждет вас в канцелярии Главного штаба. Верните мой, что я вам одолжил на время.
Не говоря ни слова и все также продолжая улыбаться, Алексей отцепил белый крестик от красного суконного жилета. Сделал шаг в сторону, положил крест на стол и, развернувшись, стремительно вышел из комнаты. Даже мазнув взглядом по Алексееву, он не притормозил, не поздоровался. Исчез также внезапно, как появился в моей жизни.
Я громко выдохнул.
— Вот так все просто? — не удержался Прокопий Андроникович от вопроса.
— Да. Было да прошло.
— Отчего ж вы не желаете подать в суд?
— Я не готов делать публичного скандала. Срам!
С шумом в комнату ввалился Дукмасов, заполнив собой, казалось, все пространство. Ощутимо повеяло пивным духом. Хорунжий был весел и болтал без умолку:
— Чего это Алексей по лестнице скатился, будто его вол рогом в крестец саданул? Ой, что было вчера, что было… Прихожу в театр послушать хор французских шансоньеток. Выступает одна — страшная, худая, в зеленых шелках. Ну других тут и не водится… Она спела, меня из ложи окликают знакомые офицеры. Так эта гусыня решила, что ее на бис зовут. Вышла, раскланялась, ушла. Мне снова из ложи: Дукмасов, Дукмасов! Та снова на сцену… Чего вы такие невеселые?
— Познакомься, Петр, наш новый товарищ, — прервал я монолог загулявшего казака. — И вот еще что. Извини!
— За что? — отшатнулся Дукмасов. — Я что-то опять натворил?
— Ты — нет, — отмахнулся я. — Просто извини. За мысли.
— Тьфу ты! — успокоился Петр и оглянулся на Алексеева. — Джонку пьешь, волонтер?
* * *
Главнокомандующий дал разрешение на посещение Константинополя офицерами в штатском, и вслед на разведчиком ко мне потек ручеек из желавших записаться в добровольцы. Одним из первых, кого я увидел, оказался мой бывший начальник штаба Алексей Николаевич Куропаткин. Незаменимый человек, без его рассудительной и спокойной манеры управляться с отрядом любой численности я чувствовал себя как без рук.
— Отпуск дали по ранению, — сообщил мне подполковник. — Зацепило меня, когда Осман-пашу из Нижнего Дубняка выбивали. Возьмете к себе? Говорят, климат в Боснии отлично подходит для залечивания ран.
Я обеспокоенно посмотрел на палочку в его руке. Подполковник понял мой взгляд, отложил ее в сторону и прошелся по комнате.
Меня не подкупила его демонстрация.