"Фантастика 2026-58". Компиляция. Книги 1-26 (СИ). Страница 120

— Почему⁈ — повторил я, приближаясь к столу и сжимая до боли кулаки.

Генерал понял, что отпираться бесполезно. Со свистом втянул воздух и хрипло выдавил:

— Я не виноват в ее смерти! Это Узатис! Слетел с катушек! Ему было приказано легко ранить, а он… Его узнали, он испугался оставлять свидетелей…

Я расстегнул кобуру и трясущейся рукой потащил из нее револьвер.

— Зачем⁈

— Мы хотели, чтобы ты вернулся в Россию. Процесс «193-х», это была ужасная ошибка. Нужно было срочно погасить волну возмущения. Твой приезд мог все исправить. Но Узатис…

— Миша, это эксцесс исполнителя, — вмешался Дядя Вася.

Меня била дрожь. Поднял револьвер, его дуло ходило ходуном:

— Кто «мы»?

Фадеев в ужасе откинулся на спинку кресла, в котором еле-еле помещалось его рыхлое тело, и взвизгнул:

— Не убивай!

Дуло уперлось в потный лоб:

— Я задал вопрос.

Фадеев захрипел, его глаза побелели от страха, когда кожи коснулся ствол.

— Кто отдал приказ взорвать императора?

За спиной ахнули. Я взвел курок:

— Считаю до трех! Раз!

— Нет, нет! Не надо!

— Два!

— Председатель Совета старейшин!

— Кто?

Генерал захрипел еще сильнее, его голова откинулась назад, изо рта полетела слюна, он схватился за воротник, сорвал галстук, разодрал воротничок. Лицо перекосила судорога.

— Воды! — с трудом прохрипел он, хватаясь за виски.

— Кто⁈

Фадеев резко дернулся в кресле, оно опрокинулось, и он вместе с ним, засучил ногами. К нему бросился фон-Вольский, склонился:

— Апоплексический удар!

— Блинов переел, сука!

— Зовите доктора! — обернулся я к моим сопровождающим.

— Поздно! Не дышит, — отозвался ротмистр.

Я в сердцах ударил рукояткой револьвера по столу. Сбежал! Сбежал туда, где его не достать! Главный ответ не получен!

— Начинайте обыск! Ищите секретные бумаги.

Приданные мне филеры рассыпались по комнатам. Фон-Вольский еще раз проверил пульс на жирной шее, поднес к мясистым посиневшим губам чистую рюмку, покачал головой — сомнений не было, преставился мерзавец!

— Вы кто такой? — сурово глянул на заломившего в волнении руки мужчину в путейском мундире.

— Племянник. Позвольте представиться, Ваше Высокопревосходительство! Витте. Сергей. Юльевич.

Случившееся в комнате его изрядно напугало, но он держался.

— Вы тоже из заговорщиков?

Племянник задергался, глаза забегали, он неуверенно помотал головой.

— И охота вам себе жизнь ломать, связавшись с такой дрянью? Вы понимаете, что речь о покушении на императора? Виселица! Вот что ждет главарей. Каторга для участников.

Витте испуганно прижался к стене.

Я устало прикрыл глаза. Меня затопила волна опустошения, какой-то неизбывной горечи. Тайна смерти моей матери раскрыта. И что в итоге? Она погибла из-за какой-то глупости, из-за дьявольских расчетов интриганов и махинаторов, собравшихся вокруг Победоносцева. Ничего, до всех дотянусь!

— Выдохни, Миша, приди в чувство, а я пока поговорю, — вмешался Дядя Вася.

Хотелось уйти в себе, ничего не видеть, никого не слышать. Но разговор моей чертовщины с этим Витте настолько удивил, что невольно прислушался.

Они начали о сущей ерунде, совершенно неуместной в нынешних обстоятельствах — о железнодорожных тарифах. Витте утверждал, что в них кроется сам дьявол, что через их исправление и систематизацию можно навести порядок на чугунке, даже снизить аварийность. Он говорил со знанием дела, приводил правильные аргументы, и было видно, что, несмотря на молодость, он серьезный специалист.

Но на кой-черт нам сейчас тарифы⁈

Дядя Вася перевел на финансы. Витте и тут показал себя знающим человеком. Он дал точную характеристику Абазе: министр финансов всегда будет выступать против введения золотого обращения и душить золотопромышленников — ему, как экспортеру зерна, важнее возможность зарабатывать премию на разнице курсов между российскими ассигнациями и заграничным золотом, которым платят за зерно. Русское золото ему без надобности.

— Россия на пороге серьезного экономического кризиса, возможности роста, вызванные государственными заказами на войну, себя исчерпали, — Витте говорил, будто сдавал экзамен на классный чин или хотел устроиться директором в мое Товарищество.

— Вы толковый специалист, — одобрительно покивал Дядя Вася. — Зачем влезли в эту дурацкую историю? Дядюшка-генерал втравил?

— Каюсь, поддался искусу оказаться полезным сильным мира сего, — честно признался Витте. — Уж больно покровители у дяди высокие. Были.

— Имена знаете? Членов Совета старейшин?

Витте замер, посмотрел на тело дяди. В его глазах отразилась напряженная работа мысли. Он явно тянул время, а сам просчитывал варианты:

— Когда я приехал в столицу из Одессы, думал встретить здесь серьезную публику. А увидел дешевую оперетку! Князь во фраке сидит в извозчичьем трактире в расчете обнаружить тайную сходку! Дядя хотел отправить меня в Париж убить одного террориста. Меня! Ну глупость же!

— Было совершено покушение на Государя. Его Императорское Высочество Сергей Александрович вряд ли выживет, — с гневом вмешался в разговор фон-Вольский.

Дядя Вася досадливо отмахнулся:

— Я жду имена, господин Витте.

— Могу я рассчитывать на полное прощение?

— Слово диктатора, — подтвердил Дядя Вася. — В накладе не останетесь, у нас большие проекты в промышленности.

Путеец обворожительно улыбнулся и спокойно перечислил:

— В Совете четыре человека: Победоносцев, Цесаревич и два его брата — Владимир и Алексей. Председательствует Его Императорское Высочество Владимир Александрович.

Казнь первомартовцев

Глава 4

Чудище обло, озорно, огромно, стозевно и лаяй

На высоком потолке спальни метались тени, превращали искусную роспись в чудищ из детства, в пляску чертей — порождение игры ночника, а в большей степени — моего воспаленного последними событиями сознания.

Не спалось.

Я вновь и вновь переживал события минувшей недели.

Насыщенная выпала седмица. Судьбоносная. И лично для меня, и для блистательного Петербурга, и для всего богохранимого Отечества. Эхо событий, когда они достигнут пика, прокатится по России, отозвавшись где погребальным звоном, где ликованием, и в нашей истории перевернется страница, открыв новую главу. Чем ее заполнить, во многом зависит от меня. Будет ли она написана золотыми буквами, или кровавыми, или черными, похоронными…

Играли черти, корчили рожи, хороводы водили. Не уютно мне было в дворцовой спальне с ее высоким потолком и непривычными запахами. Хотелось вдохнуть свежего ветра, горечи полыни, а еще лучше духов, которыми пахли волосы Стасси.

Анастасия… Как она там, как ребенок? Ольга Федоровна, поглядывая на меня с хитринкой в глазах, подробно расписала, какой у нее растет замечательный внук — крепенький, настоящий богатырь. Михаил Николаевич лишь посмеивался да приказывал лакеям подливать мне вина.

Вот только потом, когда мы уединились, ему стало не до смеха. Уж больно страшные известия ему принес. С доказательствами. С письменными признаниями. С обнаруженными во время обысков письмами и рукописями. Следственная группа хорошо поработала, но вся доказательная база ничто, если император не решится сделать шаг, как того требовал закон. Чай не в Европах живем, у нас на дворе по-прежнему та же архаика, как в веке семнадцатом, а то и ранее. И те, по кому хочу врезать, всеми фибрами души жаждали эту архаику сохранить. К чему это приведет, мне Дядя Вася подробно растолковал. По пунктам.

А я — Победоносцеву.

Он пока сидел под домашнем арестом. Мы встретились. Я смотрел на его лицо мертвеца — теперь он казался мне страшным колдуном, мечтавшим задушить Отчизну. Один маленький невзрачный человечек и огромная страна с миллионами жителей — несопоставимо? Но ведь в иной истории у него получилось. Когда срочно требовалось выдернуть тело богатырское из болота, когда оставался последний шанс, иначе амба придет, он наступил на голову великану, и этого, казалось, ничтожного усилия оказалось достаточно, чтобы все уничтожить. Подрубить корень русского народа, который он считал бессловесным стадом, государству величайшему, которое он взялся защитить. Пастырь, мать его! Пастух!