"Фантастика 2026-58". Компиляция. Книги 1-26 (СИ). Страница 106

Подмигнул Верещагину, замершему с альбомом для рисования, кивнул Кашубе, чтобы подавали коня. Белоснежного, как заведено!

О, этот жеребец из моих златоустовских конюшен уже сыграл свою роль. На подходе к туркестанскому берегу, еще на борту парохода, я принялся ковать будущую победу, хотя никто ничего не понял — все решили, что мной овладела очередная блажь.

— Стоп, машина, — попросил я капитана. — Если мой конь вплавь доберется до берега, в Геок-тепе нас ждет успех.

Каспийский морской волк лишь хитро посмеялся в усы: ему ли не знать, насколько мелко у туркменского берега южнее Красноводска. Ну другие-то пассажиры этого не знали! Слух о счастливом заплыве скобелевского коня понесся над барханами Кара-Кумов. Что я, не знаю психологии военного? Ему любое доброе пророчество подсунь, любую счастливую примету, и вот он уже грудью прет на крепость, уверенный, что победит! И туркмены пусть боятся — до них тоже непременно слух дойдет.

Даже Дядя Вася проникся:

— Хитер, хитер!

Ха, я вам больше скажу, господин генерал армии, — я и войска потребовал себе предоставить не отборные, а практически гарнизонные. Чтоб ни у кого даже мысли не возникло о том, что моя роль — всего лишь направлять! Ни славных куринцев, ни верных эриванцев — исключительно туркестанские части. Тех, с кем ходил по пескам. Блажь? Очередной выверт? Как бы ни так! Лазарев с Ломакиным потащили в пески тех, кто собаку съел на боевых действиях в горах аль в лесах. И что получили в итоге? Грусть-печаль.

А если подумать, то нам предстоит действовать в пустыне. Ну так и нужны солдаты, привычные к нехватке воды, к вечной жаре, к ночевкам при свете горящего перекати-поля, у которых брюхо готово к харчеванию местным припасом — белым чуреком, дыням, арбузами и солоноватому питью…

— Хитер, хитер, — снова отдал мне дань уважения Дядя Вася. — Но и я на кое-что сподобился!

С этим трудно не согласиться. Моя чертовщина вот что удумала: не только подсказала, чтобы солдатам раздали воблу (для восполнения солей в организме после обильного потоотделения!), но и посоветовала к туркестанскому мешку присобачить лямки, чтоб за пояс было удобно солдату цеплять. Мелочи? Ага-ага! Погуляйте по пустыне с языком как наждак и с неудобным мешком, и я на вас посмотрю! Победа складывается из мелочей — в этом мы с Дядей Васей были полностью солидарны.

Кроме задуманной мной рекогносцировки.

Я хотел проиграть. Сунуться и отступить. Дядя Вася был категорически не согласен:

— Упадет моральное состояние!

— Нет! Если солдаты увидят, что даже в самой трудной обстановке я рядом, что не прячусь за спинами, что выведу их обратно в самых сложных обстоятельствах, они же горы свернут! Психология! Психология победы!

Быть может, впервые я сумел заткнуть за пояс генерала. Он, конечно, куда лучше понимает в политэкономии и будущей войне, но в некоторых вопросах я смотрю несколько шире.

Это было приятно.

Расту!

И не только тактически, не только как командир, но и как стратег! Быть мне полным генералом!

Вышло все так, как задумал. Сунулись в оазис малым силами. Текинцы, ожидаемо, сбились всем кагалом в Геок-тепе. Потом осмелели. Полезли на нас со всех сторон. Еле-еле оттянулись обратно. Потеряв целого генерала! Бедный Анненков, его сразила в передовых цепях вражья пуля! О, да! После того, как я лично под ручку с ним прогулялся под выстрелами. Бывает. Превратности войны. Так и отписал потом его близким. С выражением глубочайшего сочувствия и скорби!

— Ну и в чем смысл? — спросил так ничего и не понявший Дядя Вася. — Посмотреть на глинобитные стены, что текинцы возвели за год? Слабость показать? Сложности похода остальным полкам? Не понимаю.

— В чем смысл, спрашиваете? — ох как я был собой доволен! — Во-первых, все наши поняли, что легкой прогулки не будет. Во-вторых, увидел укрепления туркменов, знаю теперь к чему готовиться. Ну а в-третьих — и главнейшее, — вселил в противника ложную надежду на успех. Пусть текинцы думают, что сумеют отбиться. Пусть стянут все силы к Геок-тепе. Не придется гоняться за ними по всей пустыне! Так-то по Кара-Кумама слух прошел, что явился Гез-канлы, смерть принес, и колеблющиеся могли спрятаться до поры до времени, лови их потом! Не мне вам, генерал, объяснять, что такое партизанская война. Военная история учит нас, что блистательный полководец должен заставить — именно вынудить! — противника собрать свои силы для решающего сражения. Что я и сделал! В Геок-тепе собираются теперь те, кто не покорится ни при каких условиях. Их ждет смерть, а нас полная виктория!

— На глазах, Миша, ты вырос! Буквально за год! — не мог не признать Дядя Вася.

«Белый генерал под Геок-Тепе. Рекогносцировка перед штурмом»

(Всемирная иллюстрация, 1882 год)

Глава 19

Гез-канлы, Кровавые Глаза

Январь. Кара-кумы. Желто-красные пески.

Отчего их туркмены назвали черными? Может, из-за своих мыслей и действий? Ведь текинцы — это бич северной Персии, те, кто своими злыми делами превратил ранее процветавшие провинции в безлюдную пустыню. Волки в высоких бараньих шапках! Настоящие хищники — они так измучили Хорасан, забирая оттуда всех поголовно в рабство, что одно известие о моем походе принесло персам чувство надежды. Ак-паша, этот защитник справедливости, спасет нас от кровожадности северных соседей!

Глядя на длинные стены Геок-тепе, на белый четырехугольник неправильной формы, непонятно почему прозванный Голубым холмом (из-за торчащего по центру рукотворного кургана?), я не мог не думать о том, сколько зла эта неказистая глинобитная крепость, окружавшая немалый временный кишлак из почти десяти тысяч кибиток, принесла народам Средней Азии. Рабовладельцы, людоловы, жестокие насильники и убийцы — вот кто мне противостоял!

Я знал, что они знали, что пощады не будет. Все будет жестко. Очень жестко. Ненависть с обеих сторон достигла предела — выбора нет, только мы или они.

Персы так возбудились, так воспряли духом, что слали караван за караваном с продовольствием для моего отряда, а лично мне — дорогие подарки вроде ковров или оружия в самоцветах. Вот же овцы! Нет, чтобы самим отправить экспедицию на север. Что у них там с армией? Совсем беда?

Ночью шел снег, теперь жара градусов двадцать пять. Жить можно, если бы не грязь и не пули со стен. Раненые копились в лазарете, и ничего тут не поделаешь.

— Маркитанта ранило, Карапета! — послышался чей-то возглас у командирских кибиток. — Где теперь пыжи брать, господа?

Я оглянулся и снова уставился на крепость, едва улыбнувшись. Ох уж эти офицеры, любители перелить за галстук. Пыжами у них прозвана закуска — пустыня кругом, а водка да дурное кахетинское не переводится. Пьют-с!

Мимо под шуршание залетных пуль пронесли на носилках убитого солдата. Траншеи помогали уменьшить потери, но защитники стреляли метко, да и некудышников, способных высунуть голову над бруствером, у нас хватало. К тому же, у текинцев фитильные ружья заменены на вполне современные, как показала разведка. Англичане постарались? Предвижу, будущие ассамблеи нашего генералитета вынесут мне вердикт: легче легкого победить противника с карамультуками или вовсе без оных. И никакой Верещагин, запечатлевший на полотне ход битвы, мне не поможет доказать мелким завистникам, что здесь, под Геок-тепе, состоялось вполне современное сражение. Даже против двух орудий, отнятых у нас в декабре. Текинцы — бойцы отчаянный храбрости, этого у них не отнимешь. И их вождь, Мурад-хан, отменный командир.

Бах!

Крепостная стена окуталась дымом.

Вж-жи… Шлеп!

Из крепости вылетела граната и рухнула поблизости от меня. Рядом с кучкой солдат, раззявивших рты вместо того, чтобы хлопнуться на землю.

— Давай, Шибеник! — дернул я за узду своего белогривого.