Базар-вокзал. Страница 4

– Да. Лаура до сих пор ждет Сержа. Она не верит в его смерть. И часто ходит в тот туннель в надежде его увидеть. Такая любовь, – ответила Марианна.

Я снова столкнулась с Лаурой на лестнице.

– Подождите, Лаура! – закричала я, не сдержавшись.

– О, ты куда бежишь? – удивилась она, останавливаясь и обмахиваясь веером.

– Скажите, вы любили своего мужа? – спросила я в лоб, хотя обычно не задаю таких бестактных вопросов. Вообще, почти всегда соблюдаю правила поведения. Хотя иногда у меня плохо получается. И вдруг напрямую задала личный вопрос. Дурной тон. На удивление, Лаура ответила:

– Да, по-своему я любила Винченцо, была ему благодарна. Он был старше меня на десять лет, оберегал, опекал. Был благодарен за детей. Целовал мне руки. Он был честным, бесконечно добрым человеком. И никогда не заставлял меня что-то делать. Оставлял право выбора. Со всем соглашался. У меня были собственные увлечения, хобби: я ходила на пение и в кружок, где женщины плели кружево. Я помогала в церкви и участвовала в благотворительных вечерах. Я бы хотела работать на рынке, но это совсем не мое. Я не умею продавать, да и стоять так долго не могу. Хорошо, что сейчас появились компрессионные чулки, это счастье. Как женщины раньше стояли, я не представляю. У Марианны больные ноги, варикоз. Но она привыкла. Говорит, без рынка уже не может.

– Вы больше не вышли замуж и до сих пор ходите в тот туннель. – Я опять нарушила правила приличия, но ничего не могла с собой поделать.

– Марианна рассказала? – улыбнулась Лаура. – Не такая уж это большая тайна. Да, хожу, мне хочется верить, что когда-нибудь Серж вернется. Его тело так и не нашли. Пусть он будет жив, путешествует, живет с кем-то, с кем счастлив. Я хочу верить, что он жив, это самое главное. А Винченцо? Да, он всегда мне говорил, что умрет раньше меня, я лишь отмахивалась. Когда он заболел, я думала, что готова к его смерти, а оказалась не готова. Для меня это стало ударом. Я не знала, как жить без него. Всю свою жизнь прожила с Винченцо, мы знали друг друга с раннего детства. Он был мне другом, соратником, идеальным мужем и отцом. Но не любовником, не возлюбленным. И зачем мне еще раз выходить замуж? Такого, как Винченцо, я больше не найду, такого больше нет. А о таком, как Серж, я давно перестала мечтать. Но я счастливая женщина. У меня был мужчина, которого я любила больше жизни. У меня были страсть, отчаяние, великая радость. И был муж – надежная опора, отец моих прекрасных детей. Бесконечно добрый и нежный. Ни одного упрека я от него не услышала за все годы. Мало у кого такое бывает. Мне не на что жаловаться. К другим судьба не столь благосклонна. А то, что я до сих пор хожу в тот туннель… Это мои чувства, мои воспоминания, мое прошлое, которое никто отнять не может.

Лаура взмахнула веером и пошла вверх по дороге, не оглядываясь.

– Подождите, так Серж был художником? Тем самым? – крикнула я.

– Боже, дорогая, нет, конечно! – кокетливо взмахнула веером Лаура. – Это совсем другая история!

Кто бы сомневался.

Рынки в южных городках похожи друг на друга. Внутри, под крышей, всегда мясо. Есть и овощи, и рыба. На улице могут тесниться готовые пироги, овощи-фрукты, цветы, рассада. Но если они на улице, не под крышей – это не значит, что они хуже. Иногда даже лучше. Посмотрите на очередь к овощному развалу внутри рынка и к точно такому же снаружи. Снаружи будет стоять толпа, причем местных жителей, значит, надо идти сюда и покорно вставать в очередь. Тут точно дешевле, пусть и ненамного. И можно набрать всякого, а если нет всякого, то продавец сбегает к коллегам и принесет. И не надо метаться самой. Здесь же обычно продается не просто рыба, а рыба от рыбаков, утреннего улова. Или не рыба, а мидии, кальмары, осьминоги. Если хотите филе, почистить, то вам внутрь. А здесь все проще – сардины насыплют в здоровенный пакет. Мидии в такой же. Никто не станет промывать, отбирать, вырезать жабры. Но отчего-то эта уличная рыба невероятно вкусная. Особенно сардины. Пока почистишь дома, с ума сойдешь. Мусор лучше выносить сразу же, иначе через час рыбой пропахнет весь дом. Потом эти сардинки можно посолить, обвалять в муке – и на сковородку. Жарятся мгновенно. Можно есть вместе с костями. Как семечки. Не жуя.

Мои дети этого не понимают. Им все, что меньше здоровенной рыбины и не филе, – не рыба. Есть отказываются. А я люблю именно эту мелюзгу. Красную рыбу, название которой я никак не могу запомнить ни на одном языке. У нее здоровенная голова, а тело – так, одна видимость. И опять, пока почистишь, с ума сойдешь. Но мне она кажется сладкой. Я люблю «недорыбу». Ее и в суп можно, и примешать к бульону для ризотто. Вкус становится совсем другим. Мне нравится простая кухня, где все варится вместе, включая головы и хвосты, ничего не выбрасывается, а процеживается. Эта мелкотня пахнет так, что соседи сбегаются спросить, что за рыба.

Есть еще торговцы, своего рода индивидуальные предприниматели или самозанятые, не нашедшие пристанища на рынке. Они бывают повсюду – от греческих островов до Тирренского побережья. Чтобы их найти, надо сходить на набережную, посмотреть лодки рыбаков. Лучше не улыбаться. Рыба – дело серьезное, не подразумевающее глупого хихиканья. Рыбе нужно посмотреть в глаза, и, если находишь отклик, надо брать. Немедленно, не разглядывая других. И тогда рыбак скажет, что сможет привозить рыбу по четвергам к десяти утра. Надо соглашаться. И неважно, что четверг превратится в пятницу или в среду, десять утра – в одиннадцать или восемь. Но рыба будет. Вне графика, вне времени, но будет. И как ни странно, под доставку не придется подстраиваться. Рыбак приедет именно в тот час, когда все дома, дети уже проснулись или не уложены на дневной сон, и все получится как нельзя вовремя.

После рыбака обязательно приедет машина с овощами-фруктами. Водитель погудит несколько раз. Но даже если вы не услышите, продавец придет и протянет пакет с помидорами или огурцами. Скажет немного обиженно: «У вас закончились!» И ведь действительно закончились, откуда он помнит? А еще чеснок, и лучше заранее взять картошку. Она у этого автопродавца удивительно сладкая. Потом возьмешь не четвертинку арбуза, как собирался, а половину, еще и дыню. И обязательно инжир. Как уйти без инжира? Здесь он мягкий, сладкий, можно есть, не очищая. А если с тем самым ростбифом да с сыром, то вообще можно больше ничего не готовить. Салат превращается в полноценный обед.

А есть лавочки, которые приезжают только по выходным. Останавливаются в тени деревьев на крошечной площади. Такие мини-вагончики. И там торгуют фермеры. Хозяин лично стоит у прилавка. Опять же картошка, помидоры, кабачки, но все свое, выращенное вот этими самыми руками. Немного дешевле. Но разницы во вкусе я особо не почувствовала. Зато именно здесь лучше брать домашнее варенье, мед, соусы. Все приготовлено буквально накануне, свежайшее. Можно найти бутылку вина, опять же, из местных сортов, но стоить оно будет дороже, чем в магазине. Сыр тут будет немного выделяться по вкусу – как отличается сыр домашнего посола от того, который произвели на фабрике. Он не лучше и не хуже, просто другой. Как домашний сулугуни первого дня и третьего, то есть в зависимости от того, сколько времени сыр пролежал в рассоле. Я люблю сыр второго дня, он уже достаточно просолился, но еще не совсем соленый. А здесь я беру любой – он всегда вкусный. И хозяева именно таких фургонов всегда набросают в пакет что-нибудь сверху, попробовать. Те же инжир и огурец, выдадут баночку джема или домашнюю итальянскую лепешку – пьядину. В эту лепешку, как в питу, можно завернуть все что угодно: овощи, мясо, сыр. Пьядину всегда берут молодые мамы, пришедшие за покупками: пока они ждут очереди, дети едят лепешку. Да и сами мамы не отказывают себе в удовольствии. Я тоже их полюбила – с рукколой, творожным сыром, помидорами, прошутто. Их пекла жена фермера по рецепту бабушки. Они были чуть грубоватыми, но в самый раз, начинка не превращалась в месиво, при этом распределялась равномерно. Откусив, можно было почувствовать сразу все ингредиенты.