Голод во тьме Сеула. Страница 3

На секунду я чувствую себя как дома, и уверенность бурлит внутри. Как будто я снова стою за кулисами, а в зале затаилась толпа, жаждущая насладиться моим танцем так же сильно, как им всегда наслаждаюсь я. Звуки фантомных аплодисментов разливаются теплом.

Мои соперники в нервном ритме пытаются сделать последнюю разминку, не зная, куда деть свои тела. Звук их бешеных сердец отдаётся в моих собственных ушах, и эта нервотрёпка должна сыграть мне на руку.

Под ногами становится влажно, и я чувствую, как кровь начинает сочиться сквозь ткань, осложняя мне работу. Боль – такая острая и отвлекающая – пытается снова выйти на передний план. Но я не поддаюсь своему телу. Я чувствую – Сан где-то здесь, и, кажется, даже за этой ширмой из света я ощущаю, как он направляет на меня всё своё внимание. Моя кожа разогревается лишь от этой мысли.

Инстинкты ведут меня в первый ряд, и хоть вокруг до меня доносятся протесты, они не имеют никакого значения. Женский голос начинает вопить мне в спину, но музыка уже играет на полную мощность.

Вибрация поднимает в груди трепет. По рукам и ногам ползёт ноющее чувство предвкушения. Мелодия, знакомая до боли, подталкивает тело к движению. Музыка ведёт меня, и я отдаюсь танцу с идеальной техникой.

Каждый новый удар бита то разворачивает меня на сто восемьдесят градусов, то подкидывает вверх. Боль в коленях, в ступнях и даже энергия, что расходится в голове от очередного прыжка, только подталкивают меня двигаться ещё.

В этих лучах софитов существует лишь я и моё продолжение в виде плавных движений тела. В моменте я осознаю, что слишком отдаюсь прошлому, и балетные элементы выходят наружу, где их не ждут.

Руки идеально выверены по высоте. Нога не двигается ни на сантиметр больше, чем того требует движение. Даже поворот головы отмерен по линейке. Во мне – идеальный танцор: без страха и запинки я двигаюсь, как заведённая марионетка, и отдаюсь своему делу, как того требуют правила.

Музыка заканчивается прямо посередине – так же резко, как и начинается.

– Вы не проходите. Все вон.

Голос, раздавшийся в тишине, звенит во мне тысячей колоколов. Он объявляет моё поражение без шанса на победу – всё зря. Весь этот путь. Сотня кастингов в год, на которых я бываю, бесчётное количество обезболивающих и бессонных ночей – всё это погребено в одном коротком предложении.

– Вы даже не дали нам дотанцевать! – я вскрикиваю. Эхо моего голоса расходится вокруг, и зал погружается в тишину. Теперь всё внимание сосредоточено на мне – только из-за скандала, а не танца.

Но всё, что мне остаётся, – держать за хвост призрачную надежду. Я устала уходить ни с чем. Это место нужно мне как воздух, если я хочу выбраться из того вонючего ресторана, где наглые корейцы лезут под юбку, как к себе домой.

Звуки удаляющихся шагов заполняют зал, и дверь захлопывается. Участники моей команды покидают студию. Всё правильно – никто не хочет повесить над собой ярлык скандалиста, но мне терять уже нечего. Я набираю в грудь побольше воздуха, готовясь к столкновению, но чем отчётливее между лампами очерчивается фигура, тем менее я уверена в себе.

Он не меньше ста восьмидесяти пяти сантиметров ростом. Единственный выходит вперёд, пока остальные всё так же остаются в тени. Свет обнимает его спортивную худощавую фигуру. Тёмный силуэт приближается, пока не останавливается в тридцати сантиметрах от меня.

Я видела много его выступлений в сети – с милыми улыбками и розовыми щёчками, – но сейчас передо мной он не меньше чем олицетворение греха из моих фантазий.

Его обтягивающая футболка не оставляет пространства для воображения: выделенные линии грудных мышц и даже кубики пресса выглядывают наружу, дразня меня. Только сила воли удерживает мою руку на боку.

– Вы двигались как куклы. Мы не давали объявлений на поиск марионеток. Уходи и не позорь паркет. – Его голос с хрипотцой так филигранно сыплет насмешкой.

Долгие секунды требуются, чтобы смысл его слов наконец дошел до центра моего мозга.

Пока он не оказался так близко, я даже не могла представить, что ни одно событие моей жизни не подготовило меня к встрече с ним лицом к лицу. И только многолетняя выучка помогает сейчас держать себя в руках.

– Я не сделала ни одной ошибки!

С вызовом я заглядываю ему прямо в лицо и сразу жалею об этом. Его миндалевидные глаза с характерным азиатским разрезом смотрят будто в саму душу. Лёгкий огонёк внутри манит меня, предлагая приблизиться, и я усилием воли подавляю этот ужасный порыв, делая шаг назад.

Я изучаю, как волосы падают на его лоб, пока он разглядывает беспорядок на полу, который я устроила. Он замирает, делая шаг, и так неподвижен, что, не знай я, что это настоящий человек, можно было бы решить, будто передо мной идеальный манекен.

– В тебе нет страсти, – его пальцы резко ложатся на мой подбородок, скорость его движений ошеломляет. – Нет огня. Ты двигаешься, как заводная обезьянка, а мы ищем эмоции.

Когда его лицо оказывается в десяти сантиметрах от моего, мне становится страшно. Красота этого мужчины забирает дыхание. Чёрные непроглядные озёра поглощают свет помещения, и мне хочется утонуть в этой тьме.

Тонкие прохладные пальцы обжигают мою разгорячённую кожу. Айдол – это лишь красивая обёртка, но Сан словно бог возвышается надо мной, поглощая собой всё вокруг.

– Хочешь эмоций? Я покажу! – шиплю я сквозь зубы, как гремучая змея.

Ухмылка растягивает его лицо без единой морщины. Отступив, он подаёт сигнал, и музыка льётся вновь.

В первую же секунду мне на талию ложатся прохладные ладони, и в местах, где он касается меня, бежит ток. От этого касания верёвка внутри меня ослабевает, я отбрасываю все заученные движения и годы репетиций, позволяя музыке распоряжаться моим телом. Или, возможно, это он им управляет. Быстрая мелодия подхватывает меня, как волна, и ноги сами пускаются в такт. Мужской силуэт движется рядом со мной, бросая вызов одним поворотом плеч, и я его принимаю.

Сан крутит меня, сокращая между нами расстояние. Он так близко, что я чувствую запах его кожи и дыхание на шее. Каждое новое движение наглее предыдущего, будто он показывает свою власть. Всё время мелькая на периферии, он никогда не попадается в поле моего внимания, будто пытается подкрасться. Я разворачиваюсь к нему лицом, упираясь в грудь и отталкивая от себя. Его стальные мышцы под пальцами лучше, чем я могла представить даже в самых жарких фантазиях. И тут же укоряю себя за то, что об этом думаю.

Мой танец перестаёт быть тандемом – я сражаюсь, отражая каждое движение. Он делает удар вниз – я подпрыгиваю; если подходит ближе – уворачиваюсь. Словно он охотится на меня и загоняет, а я мчусь прочь. И каждый раз, когда ему не удаётся схватить меня, меня жжёт едва уловимое разочарование.

Чем ближе Сан подкрадывается ко мне, тем яростнее горят его глаза, и всякий раз, когда я ускользаю, его движения становятся всё более дикими. Каждая секунда его безумной ярости оседает внутри необъяснимым удовольствием. Я чувствую, как управляю его контролем.

Жар комнаты становится всё ощутимее, покрывая кожу потом. Музыка подходит к завершению, а значит, и наш поединок тоже. В его лице начинает пробираться разочарование, когда я делаю один решительный шаг навстречу и оказываюсь в его объятиях за секунду до того, как песня стихает.

Ни один из нас не спешит расходиться. Стоя, прижавшись к нему спиной, я чувствую, как поднимается и опускается его грудь от ровного дыхания, как будто не было безумных танцев всего секунду назад.

Тонкие холодные пальцы вцепляются в моё бедро. В зале раздаётся лишь звук моего сердца, бьющегося в груди, как бешеная птица. Оно так сильно колотится, что приподнимает грудную клетку. Ладонь Сана движется наверх по открытому влажному животу, оставляя за собой ледяной след.

– Я буду звать тебя птичкой, – дыхание обжигает шею, поднимая мурашки.

Я дрожу, не зная, что больше меня пугает: пальцы, впившиеся в мой бок, или рука, что так близка к груди… А может, всё это вкупе с его твёрдым властным телом, прижимающимся к моей спине, поглощает остатки моей воли.