Наномашины, Неизбежность! Том 13 (СИ). Страница 6

«Стой. А где…».

Удар в живот! Дыхание перехватывает, а жар разливается по телу.

Девушка медленно опускает глаза.

Нож. В её животе нож, вонзённый по рукоять. По халату разливается пятно крови. А спереди, прямо в темноте… девочка-зайка.

Сердце забилось. Боль начала накатывать. Лезвие отчётливо резало мясо, вороша внутренности инородным объектом.

Ещё удар! Второй, и снова в живот.

— КХ… — попыталась вскрикнуть медсестра.

Зайка вытаскивает нож и без замаха вонзает под ребро! Пробиваются лёгкие, спирает дыхание.

Медсестра, с глазами полными ужаса, судорожно попятилась, пытаясь хоть как-то отмахнуться, но девочка хватает её за халат, не даёт сделать и шага и снова бьёт ножом, прямо под солнечное сплетение! Медсестра кашляет кровь, в глазах темнеет, ноги подкашиваются, и она падает, стараясь перекрыть вытекающую из живота кровь своими ладонями! Но девочке хватает силы её удержать, чтобы не раздался грохот!

Она медленно её опускает на пол, садится сверху на упавшую, хлюпающую кровью медсестру, в глазах которой стремительно угасала жизнь.

Заносит нож.

Удар. Короткий и быстрый.

Удар. Без эмоций, без слов, без звуков, словно просто режет рыбу.

Удар! Щик! Щик! Зайка забивала человека с невиданной маньячной жестокостью, хотя, честно говоря, ничего к ней не чувствовала.

И как только жертва издала последний хрип, девочка вынимает нож и поднимается. Топает босой ножкой, отправляя труп вниз по кроличьей норе — прямиком к отцу. Он поймёт. Воскресит. Её допросят. КОМУ она это поставляла — вопрос хороший.

Но девочку сейчас это мало волнует. Когда кровь испарилась с её бледных ладошек, она молча вернулась на кресло возле кровати и посмотрела на Михаэля.

— М-м… — простонал он во сне.

Зайка коснулась носиком его лба, чтобы измерить температуру. Да, снова жар поднялся. Ему плохо.

— Спи, мой мальчик. Отдыхай. Я никому не дам тебя потревожить, — прошептала она, нежно поглаживая дрожащего Михаэля.

Так и не проснувшись, но ощутив эту заботу и нежность, Михаэль успокоился, и ему быстро стало лучше.

Этой ночью он больше не дрожал.

И никакая тайная информация не покинула эту палату.

Я лежал на кровати. Ноги наполовину прикрыты, за окном — яркое летнее солнце и бегающая детвора, а в палате — любимые родители.

— А что хочешь, сыночек?.., — моя милая мини-мама не находила себе места, что и умиляло, и как-то по-доброму печалило.

— Ничиво! — резко отворачиваюсь.

— Может колбаску?..

— Фу, не хотю! — отворачиваюсь в другую сторону.

Папа вздохнул и посмотрел на корзинку возле стены. Это была красивая соломенная корзинка ручной работы, в котором лежала какая-то, очевидно, еда. Но момент в том, что принесли её не родители.

Он поднимает корзинку и подходит ко мне.

— А салат будешь? — спрашивает, — Тут и огурчики есть… и морковка. Фруктики. Яблочки.

— Хм… буду! А откуда⁈

— Зайчик гостинцы передал…

Я как спрятавшийся ёжик — сначала свернулся и насупился, защищаясь от людей, но стоило учуять хрумки, как тут же развернулся и потянулся носиком к угощению.

Фу, не могу терпеть мясо! Теперь тошнит об одной мысли о нём. А раз тошнит меня, то давайте расскажу подробности, чтобы затошнило и вас. Вот вы знали, например, в чём был план? А он был прост — сожрать те куски людей, на которые попал ритуальный дождь, пока жертвы ещё были живы. Я ведь могу переваривать саму суть объекта, и почему бы не переварить следы ритуала!

Куда мог попасть дождь? Ключицы. Руки. Ноги. Лето же — кожа открыта! Пришлось обгладывать конечности. Куда ещё?

Голова. Пришлось жрать скальп с волосами.

Куда ещё? Язык в открытом во время крика рту — перебарывая себя, я отрывал их челюсти и жрал язык. Порой выяснилось, что каплю проглотили. Она в желудке. И я доставал и его.

И это с сотней людей.

И ладно бы мерзость самого действия! Окей, Обжорство во мне это подавляет. Мне, честно сказать, было дискомфортно только морально, но язык прям слюнями обливался, когда я всё это делал. Обжорство — поистине ужасающее проклятье!

Проблема была, твою мать, в том, что я не имел права это переварить!

Ооох, сцуууууко, вы себе хоть представляете сожрать четверть от СОТНИ людей, и тащить всё это в себе. Сражаться с этим грузом! Прыгать, бегать и крутиться! Как же мне было хреново именно из-за этого! Считай двадцать пять полных людей в животе во время быстрого боя!

У Роя был чёткий приказ — сожрать только энергетику ритуала Анафемы, а части тел не трогать, чтобы их потом людям вернуть. Капли — маленькие. Переварили мы — мало. И весь остальной вес просто болтался в желудке.

Короче, буэ! Я уже вторые сутки в туалет бегаю, физически и метафорически освобождая куски людей от моей турмы.

А, и кстати. Из этого следует интересная особенность и единственный позитивный момент этого опыта. Как выясняется, мой желудок — практически бездонный. При растяжении он просто превращается в мифическое подпространство, где могут храниться хоть горы тел.

Из всей этой отвратной, мерзкой канители, этого неожиданного испытания, я… ну, да, грубо говоря открыл в себе личный пространственный карман — он у меня в животике.

*Хрум-хрумк-хрумк*, — я сидел хрумкал морковку.

— М-м-м-м… какая отдушина! — я наслаждался вкусом овощей, — Мама прости меня… я теперь буду кушать овощи… как же это вкусно…

Конечно, через неделю я уже переобуюсь и буду пускать слюни на шашлык, но сейчас на мясо даже смотреть не могу! Буэ!

Папа вздохнул. Он видел, как я теряю сознание — он застал именно этот момент. И он не поднимал эту тему, ожидая пока я приду в себя, — что заняло три дня, — и сейчас, видя, что я, в принципе, снова забавный челебасик, решается всё прояснить.

— Миша… — сказал он тихо, садясь рядом с женой, — Можешь рассказать, что произошло?

Мама молча перевела на него взгляд, а затем на меня, беря мужа за руку. Я же доел последнюю морковку, и теперь не найти оправданий, чтобы отложить разговор.

Да и надо ли его откладывать? Надо ли это скрывать?

Разве жизнь не научила меня, что нужно доверять и верить в людей? Разве не я ли ратую, что Вера — одно из сильнейших оружий?

Только осталось самому понять, что им говорить.

Я со вздохом встаю, натягиваю тапки и прохожусь по комнате — хотелось точно убедиться, что я не бредил, и это в реальности.

И когда я подхожу к зеркалу, то вижу… того, кого не видел больше никто. Силуэт человека в балахоне, стоящего посреди комнаты. Словно призрак, словно… да чёртов скример из ужастика! Знаете эту сцену, когда герой в ванной комнате смотрит в зеркало, там никого, умывает лицо, поднимает голову, и в зеркале РЕЗКО ВОЗНИКАЕТ СТРАХОЛЮБИНА! УАА! Скример!

Ну вот у меня так же. Только эта хрень не исчезает — тёмная падла стоит прямо за мной! Но конечно же, стоит обернутся, и там никого. А смотришь в зеркало вновь — вновь его и видишь.

«Рой… это Анафема, да?..»

'Всё верно. Вы оставались последней жертвой ритуала, ведь правила распространялись и на вас. Мои операционные центры были заняты фильтрацией заражённого и обычного мяса, потому я не смог заметить это малое изменение уже в вашем теле и адаптироваться заранее.

И так как ритуал всё же свершился — вы и стали его главной жертвой.

Анафема возродился. Внутри вас'

Я смотрю на это существо. Высокий человек в чёрном балахоне. Лица не видно, а над головой — нечто вроде нимба не то из крови, не то из кишок. Я не видел его глаз, но был уверен — он смотрит на меня.

Это очевидно. Это было понятно. Теперь ещё и сто процентов уверенно — ритуал… был завершён успешно. У того урода с зонтиком на самом деле всё вышло, а я ни черта не предотвратил! Анафема нашёл новое тело!

Но есть нюанс. Ему с этим телом ВООБЩЕ не повезло.

«И что сейчас творится, Рой? Пояснение»

'Анафема оперирует на уровне души, энергии и тела. Второе и третье я взял под контроль, заперев чужую энергетику. С первым вы справились сами — лезть в вашу матрёшку душ это главная ошибка абсолютно любого, кто это умеет.