Правила волшебной кухни 4 (СИ). Страница 38

— Не шевелись, — сказала Джулия, зубами отгрызла кусочек скотча и зафиксировала нижнюю челюсть Шахматрона.

В изготовление костюма впрягся весь персонал — Конан и синьорина Женевра тоже помогали мастерить картонного кадавра, а Прохор поддерживал нас морально. У него было своё задание, но о нём чуть позже…

Сейчас о роботе. Как только в дело вступила фольга, он заиграл совершенно новыми красками. Снизу маленькие квадратные ступни, дальше ноги-цилиндрики, одна большая коробка-туловище, и руки из блестящей гофры с кухонными щипцами вместо пальцев на конце. Ловкости должно хватить, чтобы переставлять фигуры, ну большего и не надо.

Лицо робота — отдельное удовольствие. Рот был похож на старинный VHS-плеер, только вместо кассетоприёмника было тёмное стекло, сквозь которое Петрович и смотрел на окружающий мир. Выше — квадратная голова с двумя глазами, свёрстанными из велосипедных катафотов. Один глаз жёлтый, другой красный. А нос — чисто декоративная деталь, которую мы сделали из старого барного нарзанника.

Работа спорилась! Мне кажется, мы с Джулией никогда не были так близки — занимаясь общим делом, мы постоянно смеялись, веселились, дурачились. Если бы ещё Петрович постоянно не ныл, о том что ему жарко и душно — вообще красота была бы.

— А можно кофе? — спросила Аня.

До сих пор она не вмешивалась, а просто наблюдала за изготовлением Шахматрона с блуждающей улыбкой. Конан же кивнул, выбежал из кухни, на максимальной скорости сделал сестре капучино и вернулся в работу. Интересно было всем.

— Может, вентилятор ему какой-нибудь на спине установить? — предложила кареглазка.

— Да! — заверещал Шахматрон. — Да! Пожалуйста!

— Боюсь, тогда он будет выглядеть нетехнологично. Если спросят, скажем что у него охлаждение на жидком азоте.

— А… ну да, — кивнула Джулия и продолжила заматывать Петровича в фольгу.

— А ты бы пока что лучше тренировался говорить по-роботячьи! — прикрикнул я на Петровича.

Петрович в свою очередь вздохнул и произнёс:

— Пи-пу-пи, я Шахматрон три тысячи.

— Плохо!

— Пи-пу-пи, я…

— Не слышу металла в голосе!

— ПИ-ПУ-ПИ!!!

— Ху-у-у-х, — я решил передохнуть и на секундочку подошёл к Прохору.

Заглянул парню через плечо и прочитал: «Каберне Совиньон — пахнет как в кладовке, в которой сушат смородиновый лист. Плюс еле слышно потухший в костре уголёк. Мерло — сладко пахнет. Что-то между ежевикой и перезрелой сливой, да плюс как будто бы вдалеке кто-то по цветущим мятным зарослям пробежал и пыльцу растревожил».

— Молодец, — я похлопал Прохора по плечу.

Парень сидел в углу с ведром винных пробок, которые остались в «Марине» со вчерашней смены. Конана-бармена я специально попросил собирать их и сразу же подписывать. Так что пока Прохор конспектировал свои ощущения и даже не догадывался о том, что я приготовил для него дальше.

— Маринарыч! — крики из коробки стали совсем глухими. — Слышь⁈ Ты скотина!

— Кстати, Ань, — я пропустил эту ремарку мимо ушей. — А ты розовые ленточки так и не купила?

— Нет, — сестра загадочно улыбнулась. — Мне новый сон приснился. Снова дед приходил. Говорил что-то вроде «перестаньте издеваться на Петровичем».

— Ты сейчас серьёзно?

— Вполне.

И это явно неспроста. Переглянувшись с Аней, я понял, что и она думает точно так же, и тут я вижу два варианта. Первый — домовой на самом деле тайком до сих пор поддерживает связь с дедом, просто нам об этом не говорит. Может не хочет, а может и не может. Вариант второй — дед сам наблюдает за всем происходящим в «Марине».

Что-то жутковато, что это. Однако! Это всё равно не повод отменять операцию «Шахматрон».

И к слову, я ведь уже спрашивал его насчёт деда, и не раз. Держишь связь или нет? Знаешь про него что-то или нет? Домовой на все мои подобные вопросы молчал как партизан, но выглядел при этом чересчур довольным.

И именно эта его довольная рожа и натолкнула меня на мысль сделать из него робота.

— Инетр-р-ресно…

В прорези на макушке я вставил две длинные филаментные ламп), красивые такие, с длинным жирным цоколем. Таким вот нехитрым образом у робота появились «уши», и он начал напоминать очень злого угловатого зайца. Правда, как заставить лампы светиться я пока ещё не придумал, но времени у меня впереди навалом. Костюм ещё обязательно пройдёт через доработку.

И наконец финальный штрих — старая футболка Джулии, которую девушка хотела пустить на тряпки. Наполовину салатовая, наполовину белая.

— Готово! — я отступил на шаг, чтобы полюбоваться. — Шедевр, ну скажите же?

— Да! — в один голос отозвались Джулия и Конан.

Однако есть ещё один момент. Одарённые. Турнир проходит во дворце дожа, и поэтому магически одарённых людей вокруг будет тьма тьмущая. И любой из них, даже самый слабенький и неумелый, обязательно поймёт что к чему — увидит не умную японскую электронику, а сокрытого в её недрах домового.

Однако у меня в фолианте есть кое-что на такой случай. Старый дедовский рецепт, который не даёт разглядеть источник, а следовательно и аномальную структуру внутри Шахматрона. И об этом рецепте я пока что даже Петровичу не рассказывал. Точнее… не «даже», а именно Петровичу и не рассказывал, иначе он бы уже бежал прочь из «Марины», высоко подбрасывая колени.

В чём суть: в мраморную ступку кидаем горсть морской соли самого грубого помола, добавляем цветочной пыльцы, причем какой именно неважно и потому добыть её можно будет у ближайшего флориста, затем пару капель миндального масла и… барсучий жир. Далее запитываем мазь сложной смесью эмоций — сонливость, рассеянность, невнимательность и скука. Вуаля, мазь готова.

Почему именно барсучий и почему именно жир? Я бы с удовольствием спросил об этом Богдана Константиновича при встрече, да только организовать бы её…

— Пи-пу-пип, — тем временем Петрович приступил к тренировкам движений.

Хотя… костюм был сделан таким образом, что усилие нужно было прилагать к тому, что НЕ двигаться как робот. Коленочек вот, например, у Петровича не было. Так что самое сложное, как по мне, это отрепетировать падения, которые так или иначе случатся. Нужно сделать так, чтобы домовой даже в горизонтальном положении продолжал имитировать ходьбу сквозь текстуры и орать что-то типа: «Ошибка!»

— Ошибка! — а вот и первый прецедент. — Пи-пу-пи-пу! Ошибка! — а следом несколько секунд тишины и такой забористый русский мат, что даже Прохор отвлёкся, и вместо своих ощущений насчёт вина принялся записывать некоторые особо удачные выражения.

— Петрович, тут дамы!

— Да вертел я того на…

— Петрович! — поднажал я. — Ну-ка тихо! И давай там, думай о хорошем!

— Думай о хорошем⁈ Ты серьёзно⁈

— Вполне! Слушай, если всё прокатит, я вам с синьориной Женеврой такую свадьбу закачу, что внучка дона Базилио от зависти разведётся и затребует такую же! С размахом сделаем, прямо уж!

Картонный робозаяц замер на полу, а вот синьорина Женевра внезапно запищала от восторга.

— Спасибо, синьор Маринари! Спасибо! — и тут же куда-то убежала с кухни.

— Она здесь? — уточнил Петрович.

А когда я ответил, что нет, вскочил на ноги. Принялся стягивать с себя картонную голову и орать ещё более вычурным и вкусным матом о том, как сильно желает мне счастья.

— Ты зачем про свадьбу заговорил⁈

— Так я думал вы и так…

— Думал⁈ Ты думал⁈

Голову без посторонней помощи снять не получилось, а потому злой заяц вытянул руки с щипцами вперёд и угрожающе зашагал в мою сторону. Благо, чтобы избежать его атаки, мне было достаточно просто вытянуть перед собой руку.

— Я же теперь не соскочу, ты понимаешь⁈ Мне же теперь действительно жениться придётся!

— Ну… да…

— Маринарыч, тебе в рифму ответить⁈

— Так, хватит, — вмешалась Джулия и одним лёгким движениям таки сняла голову робота.

Краснорожий и потный Петрович с жадностью задышал и немного успокоился. Дальше мы помогли снять ему остальные части костюма, я вручил бедолаге бутыль припрятанной водки и отпустил. Молча, не говоря никому и слова, домовой вскочил на свою полку и показательно-громко хлопнул дверцей.