Правила волшебной кухни 4 (СИ). Страница 22

— Если будешь работать усердно, у тебя большое будущее, — говорил Рафаэле Умбертович. — Вот посмотри на меня! От простого бармена я прошёл путь до Регионального Руководителя Департамента Управления Операционной Деятельностью, Развитием, Стандартизации и Координации Сети Понтон-Баров. Звучит, да?

— Звучит, Рафаэле Умбертович.

— Умбер… прекрати меня так называть!

— Но я ведь по имени-отчеству, со всем уважением.

— Не надо!

А вот госпожу Анну это очень веселило. Кстати, она тоже была здесь, и тоже контролировала процесс. Но пока что из всего обучения Прохору запал тот чудесный момент, когда ему разрешили пообедать чем-то кроме «просрочки». Он выбрал сэндвич с прошутто и моцареллой на свежей чиабатте, и это было не просто вкусно. Это было настоящее откровение. Каждый следующий приём пищи как будто нарочно повышал планку.

— Вот так? — Прохор загнал холдер в пазы.

— Да, вот так. А теперь проливай…

Всё оказалось довольно просто. Сперва. Но потом одно зерно закончилось, Умбертович вскрыл пачку другого, чтобы засыпать кофемолку, и Прохор учуял разницу. То, прошлое, пахло шоколадом и орехами, а вот это, новое — цветами и какой-то неправильной, невкусной кислотой. Оно было каким-то пустым и будто бы ненастоящим. Прохор понял, что его долг сообщить об этом Умбертовичу.

— Гхым, — Рафаэле поднял бровь и принюхался. — А ведь действительно. Видимо, косяк поставщика…

После они вместе с госпожой Анной долго-долго смотрели Прохора, шептались на ушко о чём-то своём, и наконец Сазонова сказала:

— Пойдём. Мне нужно тебя кое с кем познакомить…

Я смотрел на сестру и думал о том, что же всё-таки сильно могут поменяться люди, если очень того заходят. Внешне — всё понятно. Аня в кои-то веки почувствовала себя девушкой, а не наёмным убийцей, и на этой почве расцвела что майская роза. Румянец появился, глазёнки блестят — ну красавица же.

А вот внутренние перемены были, на мой взгляд, куда занятней. Помимо подвижек в сторону доброго, умного, вечного, у неё появились ещё и новые увлечения. Как бы это так объяснить? В то время как другие дамочки заводят болонок и пуделей, моя сестра заводила себе с целью дрессуры мужчин.

И мало ей было бедняги Рафаэле, который смотрел на неё влюблённым преданным взглядом, и готового таскать ей тапки в зубах до конца дней. Так не же! Она притащила ещё один экземпляр. И этот экземпляр сейчас стоял у меня в баре, мялся и теребил край футболки.

— Это Прохор.

— Да я помню.

— Ему нужен шанс, — заявила Аня строго. — Он хороший, просто его никто не учил быть хорошим. Мне его жалко.

Жалко! Жалко⁈ Вот вам и перемена. Раньше слово «жалко» в лексиконе Анны Эдуардовны было накрепко связано с «попкой пчёлки», и отдельно не произносилось. А теперь вот, пожалуйста.

— Мы должны помочь мальчику.

«Мальчик» тем временем был старше самой Ани на пару лет. Крепкий, жилистый, с цепким, но слегонца затравленным взглядом. Обученный всем основным дисциплинам наёмный убийца, мать его ети. Однако со слов Ани убивать он не хочет, а хочет преимущественно есть — много, вкусно и регулярно.

— Ну и что мне с ним делать? — спросил я.

— Он показал себя хорошим барменом.

— Не лучше моего нынешнего, — ответил я погромче, чтобы Конан не напрягался. — Место занято. Пристрой его на один из понтонов, если ты так хочешь.

— Нет, я хочу чтобы он был рядом с тобой.

Да что ж такое-то⁈

— Проверь его. У мальчика нюх. Я таких раньше не встречала.

Нюх? Что ж, ладно, интересно. Услышав про это, я поманил Прохора за собой на кухню. Подвёл к стеллажу со специями, дал перенюхать несколько баночек, рассказал, что и как называется, а потом велел закрыть глаза.

Взял три специи наугад и дал ему понюхать первую.

— Что чувствуешь?

— Лекарство… сладкое… как эвкалипт, но не эвкалипт. Кардамон?

Я аж присвистнул.

— А это?

— Сено. Металл. Мёд. Йод. Это шафран!

Сперва описательно, а потом в самую точку. Ну да, шафран, он ведь действительно даёт йодистый оттенок. Но чтобы так чётко попасть в сено и металл — это действительно что-то из ряда вон.

— А это? — спросил я и даже расстроился, что рандомно схватил такую простую специю.

— Дым. Перец. Вкусно! — от вышедшего из-под контроля слюноотделения Прохор начал причмокивать. — Очень вкусно! Копчёная паприка!

Три из трёх.

— Анна Эдуардовна, голубушка, а ты уверена, что он человек? То есть… его, случайно, не селекцией выводили? Для охоты, так сказать?

— Дар, — улыбнулась Аня и развела руками.

И ведь реально дар. Настоящий, природный. Я своё обоняние развивал годам — тренировал и специально учился раскладывать запахи на составляющие. А этот парень родился с носом, способным улавливать то, что обычному человеку и не снилось. Ищейка, блин!

— Ладно, — сказал я. — Пускай помогает мне по кухне. А как придумаю чуть позже…

Первоначальная задумка просто — сделать универсала. В условиях того, что нагрузка на всю нашу сеть увеличивается с каждым днём, лишним оно не будет. Натаскаю парня по верхам, а потом буду использовать в качестве заплатки. Нужно сделать так, чтобы он смог заткнуть собой дыру и в «Марине», и в пекарне, и на понтонах.

— Пообедай пока, — сказал я Прохору. — А я сейчас с Анной Эдуардовной переговорю быстренько и вернусь…

А тема для разговора была, да притом серьёзная. Розовые ленточки, Петрович и тайна дедушки. Но вот беда:

— Я передумала вплетать ленточки. Вчера ночью мне приснился дед и сказал… что…

Аня замолчала.

— Ну?

— Не важно. Короче говоря, не нужно этого делать, — сестра резво засобиралась. — Прохора я тебе, значит, оставляю. Присмотри. А мне нужно срочно проветрить голову, всё, пока.

— Ань⁈

— Всё-всё-всё, я побежала!

Вот зараза…

Асассины, ага. Все из себя загадочные, появятся, шороху наведут, а потом дымовую шашку в ноги и сваливают по-английски. Ну а сестрица моя в последнее время загадочна в квадрате, и пускай она может за себя постоять… всё равно за неё беспокоюсь.

— Девушка, я же просил рислинг, — услышал я разговор за ближайшим столиком.

— Да, — ответила Джулия. — А в чём проблема?

— Проблема в том, что это не рислинг. Это пино гриджо, ну неужели вы думали, что я не различу?

— Прошу прощения, — кареглазка подхватила бокал. — Должно быть, это какая-то ошибка. У нас новенький бармен, и он вполне мог что-то перепутать. Подождите минутку, и я вернусь с тем, что вы заказывали.

И тут меня осенило. Можно натягивать сову на глобус и противиться очевидному, но повара из Прохора не выйдет. Точнее… быстро не выйдет. Мне придётся колупаться с ним лет пять, чтобы довести профессионализм парня до достойного уровня, а недостойный мне не сдался. Бармена лучше, чем Конан, не придумаешь — напитки он готовит просто потрясающие, а эпизод с рислингом не в счёт, ведь в запаре каждый может перепутать одну бутылку с белым вином и другую бутылку с белым вином.

А вот сомелье… годного сомелье у меня в команде нету.

— Прохор, за мной! — скомандовал я и отвёл парня вниз, в винный погреб. — Тебе спецзадание: будешь нюхать вина. Закрытое, понятное дело, не открывай. Вон там на столе стоят бутылки после дегустации, их и нюхай. Возьми блокнот и записывай, что чувствуешь.

— Угу, — кивнул Прохор и улыбнулся. — А попробовать можно?

— Нужно!

— Кла-а-а-ас, — протянул парень. — А то я ведь вино всего раз в жизни пробовал. Капельку. Когда посуду за Нафанаилом Кузьмичом мыл.

— Гхым… ну… задачу ты понял?

— Да!

Я оставил парню блокнот с ручкой, поднялся наверх отбить обеденную запару и вернулся примерно через час. К этому моменту Прохор уже закончил изучать все бутылки и теперь нюхал краники открытых бочек.

— Дай посмотреть, — попросил я.

«Бутылка № 1. Красное. Пахнет как неношеные сапоги, в которых хранили вишню».

«Бутылка № 2. Белое. Пахнет цветами и мокрой тряпкой. Но мокрой тряпкой в хорошем смысле, не той что мыли пол, а той что просто промокла под дождём. И ещё грушами».