Правила волшебной кухни 4 (СИ). Страница 14

— Ты будешь уже говорить по делу или нет⁈ — я начал терять терпение.

— Ладно-ладно, — вздохнул Шон, снова открыл дверь и во всю глотку крикнул прямо в кабинет: — Конан лох, хавал блох, подавился и подох!

— Кхм, — молодой лепрекон поджал губы и пальцем поправил очки.

— Кусок ты дурака немытого, Конан! Я твоей бородой знаешь, что подтирал⁈ Ты лох, отец твой лох, и дед твой лох, и собака твоя лох, и дом я твой сожгу нахрен!

— Я бы попросил.

— Говнюк унылый! Идиот! ДЕБИ-ИИ-ИИИЛ!!! — на этой радостной ноте Шон захлопнул дверь и обернулся ко мне. — Ну вот видишь?

— Вижу, — кивнул я. — Это какая-то разновидность тимбилдинга?

— Нет! Не понял, что ли? Конан… он наш, но как будто не из наших. Мне бы любой в этом зале, — Шон обвёл джентельменский клуб руками, — за такие слова сразу бы в морду сунул. А этот? Мямля! Интеллигент вшивый!

А правда ведь.

— Конан? — теперь уже я открыл дверь в кабинет. — Дружище, а ты почему всё это сейчас проглотил?

— Ну а что мне делать? — уточнил молодой лепрекон. — Из-за каких-то слов этого бородатого хама в драку лезть? Спасибо, не интересно. Это ниже моего достоинства, синьор Маринари, и я уверен, что кулаками проблемы не решаются.

Я в ответ лишь переглянулся с Шоном. Что ж… действительно, перед нами лепрекон-уникум. Матом не ругается, в драку не лезет, так ещё и трезвый, хотя время далеко за полдень. Ходячий крах всех стереотипов.

— Нельзя, чтобы он тут рулил, понимаешь? — спросил меня Шон, а я его, надо признаться, прекрасно понимал. — У нас публика специфическая. Одна Фея чего стоит? Нагнёт мальчишку и так, и сяк, и наперекосяк. О каком тогда уважении может идти речь? О какой дисциплине? Эдак мы быстро скатимся в непонятно что.

— И-и-и? — протянул я. — Что от меня требуется?

— Мы должны его куда-то пристроить. Чтобы перед главой клана отчитаться. Мол, не выгнали, а сам ушёл. Мол, мальчик порывистый, интересующийся, решил и сделал. Может, придумаешь что-нибудь, а? Пожалуйста, Маринари.

— Стоп-стоп-стоп, — улыбнулся я. — Это ты сейчас так витиевато подводишь к тому, чтобы я взял его к себе на кухню?

— Ага, — радостно тряхнул рыжей башкой Шон.

— А ты хоть понимаешь вообще, что такое кухня?

— Синьор Маринари! — внезапно подал голос Конан. — Прошу прощения, что влезаю, но кажется я понимаю, что такое кухня. В данном конкретном контексте, кухня, насколько я понимаю, это приготовление блюд по оригинальным и утверждённым рецептурам по подготовленным заранее и соответствующим заявленному качеству продуктов. Но что самое главное, я тоже согласен с вами… пусть вы и не высказали мысль вслух… согласен с тем, что я вряд ли гожусь для работы на кухне. Моих знаний и умений явно недостаточно, и ассортимент блюд, которые я могу приготовить, заканчивается простейшими бутербродами.

— А ты любишь слова, да? — спросил я, почесав в затылке.

— Зато! — продолжил молодой лепрекон. — Я довольно сносно умею варить кофе и смешивать алкогольные напитки. Я учился в таких местах, как…

А дальше Конан начал называть такие заведения, что у меня аж глаза на лоб полезли. Не рестораны высокой кухни, но действительно культовые места от мира питейных заведений. Бары, клубы, чайные, кофейни и элитные пивные рестораны, о которых сложены легенды. И это меня… подкупало.

— Ага, — я посмотрел на Конана. — А как ты там учился? Ты же лепрекон?

— Подсматривал. А практику проходил в домашних условиях. Тестировал напитки на семье.

— Семья, должно быть, была очень рада?

Конан утвердительно кивнул, а я задумался.

— Слушай, дружище, а ты можешь чуточку увеличиться в размерах?

— Зачем?

— Затем, чтобы ни у кого из посетителей человеческого ресторана, рассчитанного на человеков, не возникало лишних вопросов. Можешь или нет?

Лепрекон пожал плечами, а потом достал откуда из-под стола горшочек с золотом. Причём полный до краев, явно на зависть другим рыжим. Дальше горшочек засветился, золота в нём чуть поубавилось, но Конан тем временем начал расти и остановился где-то на отметке метр пятьдесят.

— Ну отлично! Если что скажешь, что в детстве курил, — сказал я, а потом задумался и добавил: — Тем более, что это скорее всего правда.

— То есть вы берёте меня на работу?

— Беру! — сказал я. — Будешь трудиться у меня бариста.

Внезапно оказалось, что этот наш разговор подслушивал вообще весь зал. Лепреконы, до этого исправно убирающие зал перед ночной сменой, радостно завопили. Кто-то пустился в пляс, кто-то закружился в стихийном хороводе, кто-то начал распевать что-то гортанное, а Шон рядом со мной принялся отбивать чечётку.

— Отлично! — кричали лепреконы. — Пристроили! Клан Клевера будет жить! Развитие, ура!

Тут веселье на секунду утихло и по всему залу пронёсся интересный звукоряд: чирканье спичек, щелчки зажигалок и треск занимающегося табака. Празднуя успех, все лепреконы разом решили раскурить по сигаре. Шон заметил в моих глазах беспокойство и тут же поспешил оправдаться:

— Ты только не думай, босс! Мы оплачиваем сигары, которые сами выкурили! Всё по-честному! Бизнес должен приносить золото, и мы это прекрасно понимаем!

Я махнул рукой. Стопка золота от продажи сигар растёт, а это главное. И если даже господа лепреконы считают их для себя по себестоимости, от меня не убудет.

— Пойдём, Конан, — улыбнулся я. — Покажу твоё новое рабочее место.

Вместе с мои новым барменом мы спустились с чердака, пересекли улицу и вошли в «Марину» через главный вход. Джулия уже вовсю готовилась к вечерней смене, перестилая столы. Девушка мельком глянула на Конана, кивнул и продолжила делать своё дело. Видимо, решила, что это очередной домовой.

— Джулия, — мы подошли к бару. — Познакомься, это наш новый сотпудник, Конан. Конан, это Джулия.

— Очень приятно, синьорина, — лепрекон снова чуть себе лоб об пол не расшиб.

— Покажи ему что и где, пожалуй…

Я не договорил, потому что Конан, кажется, и без посторонней помощи уже знал где и что находится. Лепрекон уже зашёл за барную стойку, добыл где-то кусок вафельного полотна и теперь с остервенением натирал кофемашину.

— Кто ж её так изгваздал? — причитал про себя рыжий. — Так же нельзя. Это же лицо бара…

— О! — в этот момент рядом буквально из воздуха материализовался Петрович. — А это что за чучело? Это он у нас что, работать будет?

— Домовые, — вздохнул Конан. — Тяжела моя жизнь, ох тяжела, — и продолжил надраивать кофемашину с ещё большим усердием.

И уже через пятнадцать минут в неё можно было глядеться, как в зеркало. Все поверхности бара были натёрты до блеска, а бокалы и стаканы расставлены по бару заново. По какому-то лишь одному Конану понятному принципу. И вот только тогда, когда лепрекон удовлетворился чистотой вокруг, он предложил нам сделать кофе на пробу.

Не знаю как остальные, но я только этого и ждал. Ну и понеслась, собственно говоря. Рыжеволосый кудесник взялся за холдер и пустил проливаться первую порцию эспрессо, а после как давай жонглировать шейкерами и бутылками с сиропом. Действо, надо сказать, завораживало.

В конце концов лепрекон поставил на барную стойку три напитка.

— Прошу, — сказал он. — Синьорина Джулия, для вас эспрессо. Мне кажется, что вы как истинная венецианка должны ценить чистый и незамутнённый вкус кофе.

— Вам не кажется, — улыбнулась кареглазка и взялась за крошечную чашечку.

— Уважаемый… э-э-э… нас не представили.

— Петрович.

— Уважаемый Петрович, для вас классический капучино с идеальной пенкой, которая будет просто восхитительно смотреться на ваших усах…

— Это он меня сейчас поддеть пытается? — прошептал Петрович, но я в ответ лишь шикнул, чтобы не мешал.

— А для вас, синьор Маринари, я приготовил лавандовый фраппучино. Мой авторский рецепт. В отличии от той гадости, что подают везде и всюду, в моём исполнении лаванда оттеняет вкус зерна, а не забивает его полностью.

Когда Конан произносил слово «гадость», он покосился на раковину, в которой до сих пор стоял недомытый стакан от моего утреннего эксперимента.