Правила волшебной кухни 4 (СИ). Страница 10

— Ты поклялся перед Венецией, — Габриэль смотрел на меня со смесью уважения и сожаления. — Это не шутки. Законы города выше человеческих, и если ты что-то ему пообещал, то условия договора изменить невозможно. Точка.

И Греко был прав.

Я невольно усмехнулся, вспоминая наглую рожу неуважаемого Гильермо. Хитрый… лис! Назовём это так. Он ведь рассчитывал взять Джулию именно что на слабо. Понимал, что девчонка одна, без денег, без связей, и значит на неё можно давить. Не учёл лишь одного — что у неё появлюсь я.

Ладно. Попечалились, погорюнились и будет. Предаваться унынию — последнее дело. Что сделано — то сделано. Жизнь такова, какова она есть и больше не какова, се ля ви и всё такое прочее. Чем сидеть и размышлять надо всем этим, нужно искать деньги в промышленных масштабах.

А одновременно — способ каким-то образом связаться с городом. Звучит это немного странно и местами даже страшно, но что я конечно счёте потеряю? Получится — отлично, попытаюсь сэкономить деньги. Не получится — приобрету бесценный опыт общения с… э-э-э… городами.

Да, проблемка в том, что я даже близко не понимаю, как это сделать. Венеция — это Венеция. Камни, каналы, мосты, дома, люди, аномалии. Но где-то в этом списке прячется сущность, которую и называют городом. Или нет? Или да?

Надо будет поспрашивать умных людей вроде дона Базилио, Шона или синьора Алафесто, и узнать, что они думают на этот счёт. Но это всё-таки — побочная миссия, а главная — деньги.

Можно попытаться ещё разок сходить в подвал синьоры Паолы, но я не уверен, что это принесёт плоды. Совсем недавно я спускался туда на очередную разведку, причём днём, когда аномалии должны быть слабы. На первые два этажа сумел спуститься, а вот на минус третьем нарвался на такое…

Честно говоря, даже вспоминать страшно. Хорошо ещё, что дар вовремя сработал — предупредил об опасности. Ну а что творится на четвёртом и ниже мне пока что лучше вообще не знать. И вообще. При всём своём оптимизме и одарённости, я всё-таки не боевой маг. Я повар. Не самый обычный, но повар. А если меня там убьют, а? Кто тогда людей кормить будет?

Не-не-не, с подвалом пока что придётся повременить.

— Эх, — вздохнул я и начал просчитывать другие способы быстрого заработка. И тут:

— … шахматный турнир, — невольно подслушал я обрывки разговора двух старичков, что шуровали мимо. — Приз… дож… опять… конём… а может и нет…

Деды были колоритны донельзя. Один высокий, сухой, с седыми вихрами, что выбивались из-под полинялой красной кепки. Второй — низенький, очкастый, пузатый, и при этом у обоих подмышкой по шахматной доске. Уж не знаю зачем им две, может драться на них собрались? Не суть! Суть в том, что слова «турнир» и «приз» интересуют меня всегда, вне зависимости от контекста, и действуют как запах трюфеля на хряка.

Активно жестикулируя, старички свернули ко входу в «Марину», и я понял, что это судьба. Как я уже давно успел заметить, в Венеции случайностей не бывает.

— День добрый, синьоры! — подошёл я к ним тогда, когда дедульки уже устроились за столиком. — Артуро Маринари, владелец этого заведения. Разрешите присесть?

Дедки переглянулись с эдаким недоумением в глазах, но предложение моё встретили крайне тепло.

— Конечно, синьор Маринари! Просим вас!

Я присел на свободный стул и махнул Джулии. Кареглазка понимающе кивнула и уже через десять секунд принесла на столик бутылочку кьянти и три бокала.

— Это за счёт заведения, — объяснил я, а затем мало-помалу начал выводить их на разговор о шахматах. Ну а поскольку старички явно фанатели эти делом, то были только рады присесть на свободные уши и выложить всё, что только знают.

И что же выяснилось? Выяснилось, что буквально на днях начнётся ежегодный шахматный турнир с диковинным призом — личной аудиенцией самого дожа Венеции. Но это ещё не всё. По стародавней традиции дож обещает выполнить любое желание победителя. Ну… если оно не противоречит законами, традициям, нормам общечеловеческой морали и здравому смыслу. То есть сесть ему на коленочки и попросить о том, чтобы все люди в мире разом выздоровели, к сожалению, не получится.

— А какое желание было у прошлого победителя? — конечно же поинтересовался я.

Старички в ответ засмеялись.

— А кто ж его знает? Тут ведь дело в чём, синьор Маринари. Правила не запрещают дожу самому записываться на турнир. А он, надо признаться, играет чертовски хорошо. Вот никто уже пятнадцать лет его и не побеждал.

— А что там сам у себя загадывает, — сквозь хохот добавил второй синьор. — И загадывает ли вообще, это нам неизвестно…

Хм-м-м… ладно. Зато я знаю, что загадаю я. А что самое главное — я знаю как выиграть.

— Прошу прощения, синьоры, но вынужден откланяться, — сказал я, поднялся из-за стола, а затем чуть ли не бегом направился на кухню. — Петрович! — забарабанил я по шкафчику домового. — Петрович, вставай! Дело есть!

Интерлюдия. Сазоновы

В многоуровневом подвале особняка Сазоновых было сыро и тревожно. Мария Александровна Сазонова, любящая жена и мать троих ангелочков, стояла у стола с пыточными инструментами и задумчиво водила по ним длинным пальчиком с идеальным маникюром.

— Эники, — указала она на плоскогубцы, а затем: — Беники, — перевела его на паяльную лампу. — Ели ва…

— Не надо! — раздался голос позади неё, а след звон цепей. — Пожалуйста, прошу вас, не надо!

— Не кричи, пожалуйста, — Мария Александровна наморщилась. — У меня мигрень.

А следом взяла в руки длинные медицинские щипцы. Покрутила их, рассматривая на свет, и отложила. Затем взяла нечто слишком уж узкопрофильное, с длинной ручкой и крючковатым наконечником, отлично подходящим для изощренных пыток. Покачала головой, соглашаясь с какими-то своими выводами. Сказала:

— Пойдёт, — и развернулась.

А там, сзади, из темноты подвала раздавались лишь всхлипывания и нечленораздельные бормотания. Прикованный цепями прямо к стене пленник уже не дёргался. Неопрятного вида мужчина лет пятидесяти уже смирился со своей судьбой. Однако, увидел инструмент в руках хозяйки дома, всё равно задрожал.

— Ну что ты, что ты, — ласково сказала Мария Александровна. — Не бойся меня. Всё будет хорошо.

Она подошла поближе. Все эмоции пленника — страх, боль, отчаяние — буквально плескались в воздухе густым и липким киселём. Мария улыбнулась и провела рукой перед лицом бедняги. Срезать всю эту вкуснятину было легче лёгкого. Эмоции вырывались из человека без сопротивления, представляя собой обнажённое и пульсирующее отчаяние. Мария собирала их, пожинала, и при этом смаковала каждую капельку.

Пленник дёрнулся и закатил глаза. На время, но ему стало легче.

— Вот видишь? — улыбнулась Мария. — Первый урожай. А мне даже делать ничего не пришлось…

И тут Сазонова услышала шаги, которые спускались вниз по каменным ступеням. Молодой парнишка в стамородной ливрее слуги сбежал вниз и замер. Он явно не ожидал застать свою госпожу в такой обстановке — взгляд метался от Марии на слугу, затем на стол с инструментами и обратно.

— Чего тебе?

— В-в-ваше сиятельство, — выдавил слуга, запинаясь. — Там посылка. Вам. Наверху. Только что доставили.

— Вот как?

Мария вернулась к столику с инструментами и положила стальную приблуду на место.

— Откуда?

— Говорят, из Венеции.

— Отлично, — кивнула она. — Иди, я сейчас поднимусь.

И повторять слуге дважды не пришлось. Парень развернулся и буквально побежал вверх по лестнице, периодически спотыкаясь на ступенях. Мария проводила его взглядом и уже собиралась подняться следом, как пленник за её спиной вдруг завопил с новой силой.

— Ты чего?

— Кровь! Кро-о-о-овь!

— Ах, ты об этом, — улыбнулась Мария Александровна.

А речь шла о густой красной жидкости, что начала сочиться прямо сквозь стены подвала. На вид — кровь. На запах — кровь. Да и на вкус тоже, но всё-таки не совсем. Не кровь, а скорее побочный эффект от концентрированного негатива, что въелся в эти стены.