HistoriCity. Городские исследования и история современности. Страница 9

О стабильно высоких темпах принятия решений в Строительном ведомстве можно судить и по тому, что, когда из‑за ошибок при перестройке одной из аугсбургских бумагоделательных водяных мельниц ее затопило, Релингеру потребовалось меньше десяти дней и всего два выезда на место, чтобы определить необходимые работы и постановить, что материалы для них должны быть взяты со строительства городского цейхгауза 79 .

После того как принципиальные решения о строительстве часовни были приняты, Элиасу Холлю поручили изготовить два эскиза и составить смету. Из предложенных им вариантов был выбран тот, который предусматривал для капеллы овальный план: по всей видимости, аугсбургские власти ориентировались на пример Зальцбурга, где около года ранее был возведен овальный мавзолей архиепископа Вольфа Дитриха фон Райтенау на кладбище святого Себастьяна 80 .

Строительное ведомство подробнейшим образом проконтролировало смету, составленную Холлем. В ней, в частности, были учтены сметы, представленные ремесленниками и художниками, которые должны были работать над созданием интерьера часовни. Город явно придавал большое значение распределению заказов среди возможно большего числа мастеров: то же самое мы наблюдаем, например, и при строительстве ратуши. С одной стороны, как подчеркивает Мауэр 81 , это делалось из осознания того факта, что именно участие в городских строительных проектах давало заработок многим работникам, а одной из главных функций городских властей в ту эпоху считалось обеспечение подданным «достойного пропитания», то есть возможности содержать себя и свои семьи на уровне, приличествующем их сословию. С другой стороны, можно добавить, что таким образом город, очевидно, еще и страховал себя на случай непредвиденных срывов.

Если начальник строительства выходил за пределы согласованной изначально сметы, Строительное ведомство поначалу легко соглашалось выдать дополнительные деньги, причем в качестве обоснований принимало порой такие заявления, как, например, слова Исайи Холля (начальника строительства часовни, младшего брата архитектора): «Я подобной работы прежде не делал» 82 . Но и впоследствии Исайя Холль – видимо, в силу неопытности – еще неоднократно просил добавочного финансирования; постепенно терпению Релингера пришел конец, и он перестал удовлетворять его прошения 83 . Через несколько лет Холль-младший покинул службу в Аугсбурге, что, впрочем, никак не повредило карьере Элиаса в качестве городского архитектора.

Разумеется, щедрость не всегда вела к оптимальным проектировочным решениям. Так, Мауэр описывает следующий пример: по заказу города на Винном рынке было возведено новое здание, в котором чиновники контролировали бочки с вином и ставили на них печати об уплате акциза. Фасад был спроектирован при участии именитого художника Йозефа Хайнца, украшен тяжелым бронзовым габсбургским орлом – символом статуса Аугсбурга как имперского города – и отделан большим количеством дорогостоящего мрамора. Специально ради этого один из мастеров был командирован в Нюрнберг, чтобы позаимствовать там идеи максимально изысканных мотивов декора и даже заказать соответствующую модель 84 . Но когда по окончании строительства служащие заняли свои места в новых помещениях, от них посыпались жалобы на слишком узкие двери (через которые плохо проходили бочки), слишком тесные подвалы и прочие недостатки здания. Строительное ведомство выделило средства на небольшие перестройки, а остальные проблемы решило с помощью перевода части служащих в другие помещения 85 . Порой же и переделки, и связанные с ними расходы имели место по инициативе самого Релингера: например, в 1604 г. ему не понравился металлический крест, отлитый для строящейся часовни на кладбище, и он потребовал изготовить новый 86 . Вместе с тем ступени перед боковыми алтарями часовни было решено сделать не мраморные, а гораздо более дешевые, деревянные 87 .

Такое сочетание экономности Строительного ведомства с щедростью и готовностью к пересмотру планов проявилось и при украшении ворот кладбища: по изначальному проекту над ними должна была красоваться золотая надпись «Богу и святым ангелам», причем городскому литейщику было дано указание золотить буквы лишь там, где позолота видна; однако потом надпись заменили на другую, почти в четыре раза длиннее: «Богу, создателю и искупителю, и ангелам, покровителям благочестивых душ, посвящено в 1604 году» 88 .

Схожие эпизоды, отмечает Мауэр, можно привести и из истории других городских строек. Порой с инициативой изменения проекта выступали – причем на самых разных этапах – представители городской администрации, прямого отношения к строительству не имевшие. Так, через неполных три месяца после закладки городского цейхгауза, когда его пятиэтажный фасад еще далеко не был возведен, бургомистр Маркус Вельзер – блестяще образованный гуманист и весьма своенравный человек – явился на строительную площадку, где осмотрел уже находившееся там украшение для фронтона – пиниевую шишку (она фигурирует в гербе Аугсбурга), вытесанную из камня. Бургомистр решил, что она будет плохо видна и поэтому ее необходимо приподнять на 45 см. Так в итоге и было сделано 89 . Неделю спустя Вельзер снова посетил строительство; шишку поставили для осмотра в вертикальное положение, «так как бывало, что господину бургомистру Вельзеру что-то не нравилось. Но поскольку недостаток был в том, что шишку с одной стороны обтесали слишком плоско, полностью изменить это было невозможно», и это было с сожалением констатировано, однако делать украшение заново бургомистр не потребовал 90 . А вот почти готовую бронзовую скульптурную группу – фигуру архангела Михаила, повергшего Сатану, – которая должна была разместиться на фасаде цейхгауза прямо над входом, глава Строительного ведомства Релингер приказал переделать, чтобы плащ сильнее развевался, а «дракон» (Релингер, очевидно, перепутал св. Михаила со св. Георгием) был слегка утоплен в кладку стены. Тут же были даны и другие указания по переделке фасада, цель которых заключалась в том, чтобы сделать более удобочитаемыми надписи «Оплоту мира – орудию войны» на табличках по бокам от скульптур 91 .

Переделка скульптурной группы была делом очень дорогостоящим: на одну только зарплату литейщика и его помощников город потратил в итоге 1145 гульденов, то есть почти столько, сколько епископ предлагал Аугсбургу вложить в строительство часовни. Вместе с тем была проявлена и воля к экономии средств: когда литейщик попросил разрешения сломать потолок мастерской, чтобы фигуру архангела с поднятым вверх мечом можно было поставить вертикально, Строительное ведомство ответило отказом: литейная мастерская была построена всего четырьмя годами раньше, и ломать ее было бы нерационально. Элиас Холль нашел более дешевый и практичный выход: он углубил яму в полу, где производилась отливка.

Впрочем, когда речь шла о таком представительном здании, как новая ратуша, расходы принимали совсем другой размах и город не скупился: одно только венецианское стекло обошлось в 3000 гульденов, а мрамор (включая расходы на транспортировку) – в 6160 92 . Бенедикт Мауэр отмечает такую закономерность: готовность аугсбургских властей к щедрому финансированию строительных проектов была прямо пропорциональна количеству людей, которые должны были приходить в будущее здание или видеть его снаружи, а стало быть – его близости к деловому и политическому «сердцу» города 93 . Отметим также, что назначение постройки при этом было не важно: столь прозаичные по функции сооружения, как цейхгауз, крытый рынок, ломбард или бойню в центральной части Аугсбурга, Строительное ведомство готово было украсить гораздо богаче, чем часовню – сооружение, казалось бы, несравненно более важное для христиан. Дело было в том, что кладбище и часовня располагались за стенами города и к тому же предназначены были только для католической части населения 94 .