Первый выстрел. Страница 5

Я ничего о ней не знал, откуда она, из какой семьи и кто ее родители. Мы познакомились с ней в кафе. Это была окраина Москвы, я возвращался с дачи, и у меня сломалась машина. Я вызвал эвакуатор и забежал в придорожное кафе. Была осень, прямо осень такая осенняя, холодная, промозглая, я терпеть не могу такую погоду. Моя жена с маленькой дочкой отдыхали в это время в одной из жарких стран. Они уехали, и я вдруг почувствовал себя совершенно свободным. То есть я мог расслабиться и ничего не делать. Великое множество домашних дел, каких-то поручений, которые мне беспрестанно давала жена, что-то там отвезти-привезти, куда-то заехать, с кем-то встретиться… Моя жена командовала мной, но не скажу, что мне это не нравилось. Кто командует, тот и несет ответственность, между прочим.

Так вот, я остался один, и пустая квартира давила на меня своей тишиной. Впереди было два выходных, и я решил отправиться на дачу. Собрал там оставшиеся зимние яблоки, свернул и уложил в сарае шланги, снял краны, перекрыл воду, выпил чаю, после чего отключил и электричество. Словом, подготовил дачу к зиме, запер ее и поехал домой.

И вот, пока дожидался в кафе приезда эвакуатора, заметил неподалеку от себя сидящую за столиком девушку. Шатенка, худенькая такая, хрупкая, в накинутой на плечи курточке, сидела, обхватив ладонями большую прозрачную кружку с какао, и тоже, по-видимому, грелась.

Я сразу же попытался представить себе ее раздетой. Мужчины меня поймут. Я разглядывал ее всю от макушки до маленьких розовых пяток. И она была прекрасна. В какой-то момент я увидел ее не в маленькой капсуле своего воображения как бы отдельно от того места, где она находилась, а прямо там, в кафе. И все присутствующие мужчины тоже, как и я, не сводили с нее глаз.

Я в бешенстве оглянулся, тряхнул головой, но все оставалось на месте: эта худенькая обнаженная девушка и глазеющие на нее мужики.

Оказывается, я заснул! Может, на минуту или две. Передо мной стояла чашка кофе, который принесла мне официантка, которую я не заметил. Моя девушка уже была одета в курточку и, кажется, плакала. Во всяком случае, кончик маленького аккуратного носа ее порозовел, а веки от размокшей туши почернели. Но даже эта неприбранность ей шла и добавляла трогательности.

Я подсел к ней. Спросил, что случилось и почему она плачет. Она сказала, что с ней-то все в порядке, но что она не так давно познакомилась с одним человеком, случайно, в Зарядье, в лектории, где слушала лекцию о естественных науках, потом они вместе пошли пить кофе, но как потом оказалось, этот человек был очень голодным, и тогда она решила его угостить там, в гастроцентре, заказала утку.

Она рассказывала это мне с такой готовностью и так четко, гладко и с подробностями, словно заранее знала, что я непременно подсяду к ней и спрошу, почему она плачет. Но у меня было много времени, и вот, чтобы не скучать, я с удовольствием слушал ее. И поначалу меня снова начало клонить в сон, но потом, когда я начал вникать в то, что она говорила, мой сон улетучился. Такого я еще не слышал! Да я и с самого начала никак не мог понять, что за бред она несет об ушах этого человека.

– Он еще совсем молод, – рассказывала она мне (ее, кстати, звали Оля), – ему на вид было лет двадцать пять, ростом невысок, худощав, но самое удивительное в нем – это, конечно, его невероятные уши! Вы можете себе представить, что у нас здесь, в Москве, реально (!) можно встретить такого вот удивительного человека! Нет, я слышала, конечно, что в мире проводят немало экспериментов по выведению человека-животного с заданными свойствами. Согласно некоторым сведениям, ученые добились даже того, что в организме трансгенных мышей-химер могут вырабатываться человеческая сперма и яйцеклетки…

Я не сразу начал вникать в то, что она говорила мне, как-то несерьезно к этому отнесся. Между тем она продолжала, быстро проговаривая словно заученный наизусть текст:

– По словам Дэвида Магнуса, директора Стэнфордского центра биомедицинской этики, осталось только оплодотворить спермой самца мыши-химеры самку химеры, изъять оплодотворенную яйцеклетку и поместить в чрево суррогатной матери. Она выносит плод и родит младенца, однако его настоящими родителями будут мыши-химеры… Представляете?!

И вот тут я проснулся окончательно и прекратил глазеть на нежную кожу Олечки, на голубую жилку в области горла.

– Подождите! – Я смотрел уже ей прямо в глаза. – Вы что, хотите сказать, что вы накормили уткой существо, родителями которого являются мыши-химеры?

– Да он сам химера! – Пылко зашептала она, смахнув слезы со щек. – Он – жертва жуткого и бесчеловечного эксперимента! Какие-то наши ученые поработали над клетками, не знаю, генами, что-то там соединили, смешали, и вот, готово дело – перед нами вроде бы человек, но, повторяю, его родители – мыши. Да и уши у него такие серые с розовым, пушистые… Он прикрывает их волосами, чтобы не пугать людей.

Мне бы расхохотаться, но я боялся, что расхохочусь даже не до слез, а до истерики, обморока или даже смерти.

– И?… – Честно, я едва сдерживал смех, внутри меня все клокотало и грозилось прорваться наружу. – В чем проблема? Почему вы плачете-то?

– А вы не понимаете, жестокий вы человек! Мне его так жалко… – И тут же выдала на-гора главное: – Он собирается в Америку, чтобы ему поменяли уши с мышиных на человеческие, он копит деньги на визу, билет… Теперь ясно?

– Мне кажется, сейчас не самое удачное время для визы и поездки в Америку, – я решил включиться в игру. – Но ему-то видней.

– Я ему уже немного помогла. – Она пропустила мое замечание мимо ушей (чудесных, кстати, розовых ушек!). – Дала ему пятьсот долларов, но этого же мало.

– И сколько же ему не хватает?

– Я даже и не знаю… Но много. Я обзвонила всех своих друзей, кто сколько мог, столько и дал.

– Я тоже могу дать. Тысячи долларов хватит?

– Ох, да вы что?! Это же просто огромная сумма! Да, конечно, это значительно поможет ему! Точно поможет! – Деловито отреагировала она.

– А как его зовут?

– Кого? – Она захлопала ресницами. – Ах, да… его зовут Миша. Представляете, имя еще такое, я бы сказала, издевательское. Хорошо, что не Мыша.

– Но у меня денег с собой нет. И поехать сейчас домой за деньгами я тоже не могу, потому что жду эвакуатор. Но если вы действительно так хотите помочь вашему приятелю, то мы могли бы дождаться, когда мою машину увезут в мастерскую, на такси доехали бы до ближайшей гостиницы, и оттуда я бы позвонил своему другу, и он точно привез бы нам деньги…

Я с удовольствием окунулся в теплое и безнаказанное озеро абсурда, причем коснулся, как мне тогда показалось, самого пошлейшего дна. Мне становилось все веселее и веселее. И цель моя была ясной, как утренний луч июньского солнца.

Да и она была согласна на все. И вот примерно через полтора часа мы уже лежали на кровати гостиничного номера, и я с интересом рассматривал ее разные глаза – синий и зеленый. Она, склонившись надо мной, такая легкая, теплая и чудесная в своей милой распущенности, рассказывала мне шепотом, с придыханием, словно признаваясь в преступлении, что на самом-то деле у нее, в отличие от людей с гетерохромией, цвет глаз постоянно меняется! Это сейчас у нее один синий, другой зеленый, а завтра, возможно, они станут красным и желтым, а иногда оба бывают яркого фиолетового цвета.

Как же она была хороша в своей фантастической непохожести на других женщин! Она не стонала от долгов по ипотеке или кредитов, не жаловалась, что не хватает денег на операцию маме, нет! Нет! Она пошла дальше, она была дерзкой и веселой! Она кормила уткой (на минуточку!) химеру! Бедолагу-Мыша! Человека, который, как и она, посещает лекторий в Зарядье, где люди, сидящие рядом с ним за столиком в ресторане, понятия не имеют, что родители этого невысокого парня с пушистыми серо-розовыми ушами – настоящие мыши!

Я дал ей тысячу долларов, вернее, перевел ей на карточку соответствующую сумму в рублях, и мы договорились встретиться с ней на следующий день. И ведь она пришла! А я был уверен, что уже не придет. Ведь она неплохо заработала на мне.