Первый выстрел. Страница 3

У него был свой бизнес, человек он был далеко не бедный и мог бы купить себе тоже дом, но братья предпочитали жить вместе, одной семьей.

За четыре года семья увеличилась: Женя родила сына Мишу, а Петр, неудачно женившись на одной легкомысленной особе Наташе, развелся с ней и теперь сам воспитывал крошку-дочку Милу. В доме также проживали две няни – Соня и Маша, в правом же крыле дома с выходом в сад жил садовник Сергей.

Дом находился рядом с сосновым лесом, на окраине Подольска, то есть не так уж и близко от Москвы, однако дом был часто полон гостей, вернее даже друзей, причем близких. Два друга, Валерий Ребров и Павел Журавлев, следователи следственного комитета, были в доме своими. У Реброва даже была своя комната, которую он все чаще делил со своим другом Павлом. Все сложилось таким образом, конечно, благодаря Жене. Она так долго искала себя, не знала, куда направить свою энергию, пока не вышла замуж за Бориса, известного московского адвоката, и однажды, оказавшись посвященной в одно криминальное дело, помогла его другу Реброву расследовать убийство… Потом они назовут это дело «Комната для трех девушек» [1] .

До замужества, проживая в доме Бронниковых и постоянно конфликтуя с Борисом, страдая от его грубости, Женя не раз пыталась объяснить ему, что она моет в доме полы и косит в саду траву не потому, что бестолковая и ни на что другое не способна.

«Я из хорошей, благополучной семьи. Меня воспитывала мама, филолог по образованию, она научила меня шить, вышивать, вязать, рисовать, оплачивала частные уроки живописи, музыки, ландшафтного дизайна и прочее. Я закончила филологический факультет одного из провинциальных университетов, но поняла, что преподавание – это не мое. Я где только не работала, даже таксистом, садовником, расписывала стены в богатых домах, продавала цветы, пытаясь найти себя, пока не запуталась окончательно, потому что мне нравится многое…»

Всегда во время подобных разговоров, когда Женино терпение уже было на исходе и она готова была, спасаясь от грубости Бориса, все бросить и уйти, громко хлопнув дверью, ее выручал, спасал Петр. И разве могла она тогда предположить, что именно этот грубиян, это чудовище Борис, таким вот нелепым образом пытаясь скрыть свое влечение к ней, признавшись ей в своих чувствах, станет таким нежным и любящим мужем?

Сколько раз ей хотелось рассказать об этом маме!

Родительница приехала неожиданно, с небольшим чемоданом, сказала, что муж с детьми уехал на море и что теперь у нее появилось свободное время, которое она хотела бы провести с дочерью и внуком. А еще поближе познакомиться с зятем. Женя предоставила ей свою комнату, тщательно оберегаемое ею личное пространство, где хранила свои книги, рисунки, краски, альбомы по живописи и ландшафтному дизайну, где могла спрятаться ото всех, поспать, подумать, поплакать. Сейчас же она доверила свою комнату матери.

– Прими душ, переоденься, сейчас будем обедать, – сказала Женя, – потом познакомлю тебя со всеми обитателями дома.

– Только, пожалуйста, не представляй им меня как Веру Евгеньевну. Терпеть не могу, ты знаешь, свое отчество, да и вообще, я же еще молодая, поэтому имени будет достаточно.

Да, именно так она и сказала Жене, словно оправдываясь, когда встретила своего Александра, Сашу, преподавателя университета, который был младше нее на девятнадцать лет, и в которого она влюбилась без памяти. Когда она выходила замуж, ей было сорок четыре, а ему двадцать пять. Но мама и правда не выглядела на свои сорок с хвостиком, ей можно было тогда от силы дать лет тридцать. Высокая, стройная, с копной светлых волос. Лицо совсем молодое, без единой морщинки.

Сейчас же она потускнела, поблекла, и дело было даже не в коже, которая до сих пор была гладкой и свежей, или морщинах, которых прибавилось совсем немного, разве что печальные тонкие лучики, сбегающие от ноздрей к уголкам рта. Все дело было в ее глазах, в притаившейся там грусти.

– Так как же тебя звать? Просто Вера?

– Ну да. Конечно.

– Тебе что-нибудь нужно? Халат там, не знаю… – Женя и сама не знала, зачем спросила про халат. Мама терпеть не могла халаты.

– У меня все есть. Скажи, они не съедят меня? Я имею в виду твоих домашних. У тебя же целый штат! Плюс эти братья…

– С каких это пор ты стала бояться людей?

– Не знаю… – Она развела руками, и было в этом жесте столько слабости и растерянности, что Жене захотелось заплакать. Она подошла и обняла мать.

– Мам, здесь живут хорошие люди, сама в этом скоро убедишься. Так что давай, приводи себя в порядок и выходи на террасу. Сегодня солнечно, тепло, будем ужинать там.

Конечно, все в доме знали о приезде Веры. Во-первых, ее встретил Петр (Бориса не было дома), он поздоровался с ней, принял чемодан и проводил до комнаты Жени. Но мама, по-видимому, была так взволнована, что не поняла, кто перед ней, а потому могла принять его как за водителя, так и за зятя.

Кроме того, в детской, куда Женя проводила ее к внуку, она познакомилась с няней Соней. А когда они вместе с Женей направлялись уже на террасу, им повстречалась Галина Петровна, в руках которой была большая корзинка с пирожками. Домработница вежливо поздоровалась с матерью хозяйки.

Мама, вероятно для того, чтобы казаться еще стройнее и моложе, надела черные узкие джинсы и обтягивающую красную кофточку. Женя, увидев ее, в очередной раз восхитилась ею:

– Мам, ты выглядишь просто потрясающе! – И тут же, без перехода и довольно жестко: – Как соберешься с духом, так расскажешь мне про своего Александра, хорошо?

Женя не могла сдержаться, она чувствовала, что приезд мамы вызван уж точно не сильным желанием повидаться с дочерью и внуком. Что-то случилось и ей пришлось уехать. Понятное дело, что детей она оставила либо с мужем (причем не исключено, что Александр действительно увез их на море), либо с кем-то из близких подруг. Но то, что между ними произошла ссора, Женя не сомневалась. Иначе что помешало бы маме приехать всей семьей? Она же понимала, как обрадуется Женя такой встрече!

– Женя, этот козел изменил мне, что же еще? Прощения просил, чуть ли не на коленях ползал, говорил, что жить без меня не может, что детей любит… Билеты в Сочи были уже куплены, вот они и полетели втроем, без меня. И прощать я его не собираюсь. Это если в двух словах.

Женя остановилась, слезы подступили совсем близко. Еще немного, и она расплачется. Как же ей хотелось обнять мать, прижать к себе, и как же она была ей благодарна за это откровение. До двери оставалось несколько шагов, и сейчас, когда они были вдвоем и их никто не видел и не слышал, она могла дать волю своим чувствам. Да, она почувствовала, как исчезает между ними напряжение, как мама возвращается к ней, и как же они друг по другу соскучились, как же им все эти четыре года не хватало друг друга – и Женя снова обняла мать.

– Женечка! – Мама прижалась к ней и зашептала тихо и быстро, желая за несколько секунд выговориться. – Ты прости меня… Знаешь, я словно в другом измерении жила все эти годы… Ты можешь мне не поверить, но мне было тупо стыдно перед тобой за этот брак, за то, что я, очертя голову, бросилась в эти отношения. Потом беременность, проблемы со здоровьем и постоянная, хроническая ревность, переходящая в паранойю… Вот, собственно, и вся моя жизнь без тебя. И стыдно, стыдно…

Послышался звук шагов, Женя обернулась и увидела Петра. Нарядный, уже не в своем «обломовском» халате, в котором он так любил расхаживать по дому, а в светлых брюках и легком джемпере мятного цвета. Он сиял, глядя на Веру.

Мама отпрянула от Жени, испугавшись, что появившийся неожиданно за их спинами мужчина мог услышать ее исповедь.

– Мама, познакомься, это Петр, брат Бориса.

– Очень приятно, – Петр поцеловал руку Веры. – Но разве вы можете быть Жениной мамой? Вы слишком молоды для этого…

В эту самую минуту дверь распахнулась и в холле появился румяный, бодрый и какой-то радостный Борис. Конечно, он был предупрежден Женей о приезде мамы. То ли он на самом деле радовался этому и хотел познакомиться со своей тещей, то ли у него был просто хороший день, может, он выиграл дело и уже успел отметить это, но, как бы то ни было, Борис был в прекрасном расположении духа, и Женя как-то успокоилась.