Миллион лет до н.э. (СИ). Страница 7

Не может быть, чтобы рисунка не было! Я же попала сюда, когда прикоснулась к нему! Я несколько раз осмотрела стены, но рисунка так и не нашла. А ведь он был довольно большим, невозможно не заметить в помещении 2*2 от силы. Что делать? Вылезти обратно не могу — там лев. Можно подождать, пока он уйдёт, но львы ведь очень терпеливые. А у меня с собой только бутылочка воды. Сколько я на ней продержусь? Что делать?! Домой хочу! Выпустите меня отсюда!

А что, если нарисовать самой? Бизона с носорогом я не смогу, но с человечком уж точно справлюсь. Я принялась лихорадочно искать, чем можно было бы начертить, схватила какой-то камушек, но он оказался бесполезен. Меня уже колотило от нервов, я суетилась, психовала, но всё без толку.

Сверху раздался какой-то шум, веревка задвигалась и я поняла — вот он, мой конец. Помру бесславно и никто даже косточек моих не найдёт. Тело окоченело, в голове царила сумятица, я понимала, что меня уде ничего не спасёт. А по верёвке (неожиданно!) спускался Аур. Увидев меня, он облегчённо выдохнул и спрыгнул на пол пещеры.

— Как ты прошёл? Убил льва? Зачем ты пришёл?! — мой голос сорвался на крик. Но меня вдруг осенило: — Аур, нарисуй быка и носорога! У тебя же есть чем рисовать?

Я судорожно водила пальцами по стене, пытаясь объяснить мужчине, что я от него хочу. Периодически смахивала с лица что-то, что затуманивало мой взгляд, нос почему-то заложило и я уже плохо соображала, что происходит. Когда Аур протянул ко мне руки, я стала кричать, сопротивляться и брыкаться. Так продолжалось некоторое время, пока я не поняла, что меня… обнимают. Аур прижимал меня к своей груди, поглаживал по спине и что-то негромко бормотал. Я попыталась оттолкнуть его и он отпустил, хотя и не сразу. По его взгляду легко читалось сочувствие. Я была уверена, что древние люди на такие сложные чувства неспособны. А вот надо же…

— Аур, что мне делать? Как мне теперь?

На глаза снова навернулись слёзы и я откровенно и некрасиво разрыдалась, рухнув на холодный каменный пол. Мужчина ждал, больше не предпринимая попыток меня пожалеть. А когда я немного успокоилась, он показал мне, чтобы залезла ему на спину и крепко держалась всеми конечностями. Я подчинилась, а он стал ловко взбираться по канату. До выхода из пещеры я кое-как доковыляла на своих ногах и с ужасом уставилась на того самого льва, который меня преследовал. Он возлежал на камне прямо напротив входа в пещеру и лениво зевнул при виде людей. Не в силах вымолвить ни слова, я указала на него пальцем, за что получила очередной недоумённый взгляд мужчины.

Аур что-то сказал животному и тот бесшумно снялся с камня, подошёл к нему и просунул огромную морду под мужскую ладонь, ластясь как заправская кошка.

— Так это твой… лев? Он что, домашний? А дедушка рассказывал, что сначала одомашнили овец, а потом собак. А у тебя вот лев.

Как обычно, Аур ничего не понял, а меня покинули последние силы и я осела на траву. Воля к жизни потерялась где-то в пещере. Путь к селению не помню, очнулась уже в шалаше, в котором проснулась прошлым утром. Судя по всему был уже день. Мои руки были чем-то смазаны и перемотаны тонкими полосками кожи. Надо же. В шалаше я была одна. Уткнувшись в шкуру, я снова разрыдалась. Разочарование, страх, бессилие уничтожали меня. Я уже поняла, что не смогу вернуться и вероятно мне придётся жить в каменном веке до конца своих дней. Ну или по крайне мере, пока в колодце не появится рисунок. А когда он появится — неизвестно. И как меня вообще угораздило?!

Я начала искать виноватых: Мира, которая организовала мне эту поездку, дедушка-профессор из самолёта, убедивший посетить настоящую пещеру, даже экскурсовод Диана, которая не досмотрела за мной и позволила сбежать. А эти чистильщики в пещере! Они то куда смотрели?! Пустили чужого человека на закрытый объект. Изверги! Если б не они… Все они…

В конце концов я призналась себе, что никто не виноват в моей проблеме. Кроме меня самой. И помочь мне никто не сможет. Измученная истерикой, я снова уснула. Сколько раз я так просыпалась, плакала и снова засыпала — не знаю. Вода в бутылке закончилась где-то после второго раза. Но после третьего бутылка снова оказалась полной. Наверное кто-то сходил ради меня за водой.

Выплакав всё, что только могла я выбралась из шалаша. Нужно было сходить в туалет, умыться, глаза дико болели и опухли. Уже стояли сумерки. Местные что-то жарили у костра. Но даже аппетитный запах не пробудил во мне никаких желаний. Сделав свои дела, я возвратилась в шалаш, свернулась калачиком и просто пялилась в одну точку. Через время вошёл Аур, принёс на листьях кусочки мяса и лепёшку вроде той, которой угощали меня женщины. Я грустно посмотрела на него, но есть не стала. Не хотелось.

На ужин он принёс мне жаренную птичку на палке, но и от неё я отказалась. Тогда он всё съел сам.

Следующим утром меня ждали свежие ягоды и вновь наполненная бутылка воды.

Поразительно. Я ведь ему никто, наше знакомство вообще не задалось, мы едва не подрались. А теперь он ухаживает за мной, как заботливый муж за больной женой. Впрочем, может он и считает меня больной. Вдруг стало стыдно за своё поведение. Но я иначе не могла. Я не представляла, что мне теперь делать, как жить в мире, где нет ничего привычного и нужного. Здесь нет ни медицины, ни самых необходимых средств гигиены, ни развлечений, ни городов с их разнообразием занятий. Что я буду тут делать? Собирать ягоды и свежевать туши? А потом помру где-нибудь под кустом от усталости? Я ведь изнеженная девочка 21 века, которая выросла в интеллигентной семье в большом городе и занималась преимущественно интеллектуальным трудом. Как я смогу тут выжить вообще?

Аур видать не выдержал моих истерик и вышел. Жалость к себе возобладала снова и выжала из меня последние слёзы. Я больше не могла плакать. Вытерев лицо, я поняла, что повязки на ладонях размотались, а солёная влага попала на заживающие раны. Их стало сильно щипать и это подействовало отрезвляюще. Не в силах терпеть жжение, я выскочила из шалаша и бросилась к реке, чтобы ополоснуть руки. А когда вернулась в лагерь, меня встречала Сана.

Внимательно осмотрев, она повела меня в женский шалаш и там заново нанесла зелёно-бурую мазь, пахнувшую ромашкой и тысячелистником, и снова перемотала. Вот тебе и «отсутствие» медицины.

Одного я не понимала: почему меня не оставляют тут, а снова отправляют в жилище Аура? Ведь все женщины живут вместе, и только я с ним. Зачем? Он даже не трогает меня, спит в другом углу и днём мы не пересекаемся. Спросить я об этом не могла и это натолкнуло на первую рабочую мысль: мне надо выучить их язык.

А потом я вдруг подумала, что зная язык, смогу убедить их нарисовать мне в пещере нужную картинку. Эврика! Вот оно решение! Эта идея разбудила меня, даже аппетит вернулся и я ощутила дикий голод. Сана ухмыльнулась, увидев перемены во мне и пригласила к общему столу, если можно так назвать разложенные на большом плоском камне угощения. Ничего сверхъестественного тут, конечно, не было. Очередное мясо, какие-то коренья в свежем и запечённом виде, лепёшки, ягоды, незнакомые орехи и что-то вроде пасты. Мой чувствительный нос уловил десятки интересных запахов, хотелось попробовать всё. Но я понимала, что если накинусь на еду, не глядя, могу кого-нибудь разозлить или съесть чужую порцию. Поэтому я стала брать по кусочку. Выбрав какой-то корнеплод, я тронула Сану за плечо, повторила наш с ней ритуал знакомства, а потом показала на еду и вопросительно посмотрела. Женщина какое-то время соображала, потом произнесла слово, указала пальцем на мою еду и повторила.

— Мора.

— Мора, значит. Ладно. А это? — я потрогала мясо.

— Сэф.

— Сэф. Уже хорошо. Я улыбнулась и стала есть. Итак два слова есть, но мне нужно больше, намного больше.

Вряд ли я могу напрягать Сану часто. Я наблюдала, как за ужином к ней постоянно кто-то обращался из женщин, иногда походили мужчины, из чего я сделала вывод, что она тут главная и у них матриархат. Понятия не имею, было у них такое или нет, но пока всё к тому шло. Я старалась прислушиваться к разговорам, особенно обращая внимание на слова, которые они произносили, прикасаясь к чему-то или делая что-то. Иногда спрашивала названия у других женщин. Так удалось выяснить, что огонь они называли оа, а воду нэа. Произношение у них было довольно сложным, некоторые звуки напоминали рычание, другие шипение или свист, как если бы они подражали животным. Вот уж пригодился бы парселтанг, будь он не выдуманным, усмехнулась я.